К. Преображенский кгб в Японии. Шпион, который любил Токио




Сторінка1/19
Дата конвертації21.04.2016
Розмір3.93 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


К. Преображенский

КГБ в Японии. Шпион, который любил Токио
Посвящаю моим детям, Георгию и Маоиа Преображенским, и крестным детям: Ольге Грачевой, Севастиану и Василиссе Цепляевым, Денису Фоменко и Константину Мухину
Глава 1

Шпионская кухня


Шпионская кухня — это не только тайное помещение под крышей любого посольства, где плетутся заговоры Это еще и самая настоящая кухня, источающая аппетитные запахи еды и расположенная за ресторанным залом. Ведь все вербовочные беседы за рубежом проводятся в ресторанах, и оттого каждый наш разведчик — еще и отличный специалист в области кулинарии, гурман. Достоинства национальных кухонь он использует для того, чтобы подобрать ключ к сердцу человека. Даже такого умного, как помощник японского министра…
I

О чем, думаете вы, чаще всего говорят между собой сотрудники советской разведки в часы досуга, прогуливаясь на лыжах в солнечный зимний день по лесу в Ясеневе, вокруг штаб-квартиры?

Может быть, они вспоминают какие-нибудь невероятные случаи из разведывательной работы за границей? Нет, это запрещают правила конспирации, а кроме того, такая тема считается нескромной, ибо у большинства коллег годы заграничной деятельности были заполнены лишь написанием скучных служебных бумаг в полутемной резидентуре, и ничего особенного с ними там не случалось.

Не обсуждают они и действий высокого руководства, потому что в разведке развито доносительство, и за неосторожный отзыв о начальниках можно стать невыездным.

Разумеется, не упоминают они и о внешней политике пашей страны, поскольку все не раз побывали за границей в качестве дипломатов, журналистов или торговых работников и очень хорошо знают, что наши газеты преподносят тамошнюю жизнь совсем не правдиво, а высказывать на этот счет собственную точку зрения опять же небезопасно. Нет, среди двоих такой разговор все же допускается, но о чем говорить, когда вы идете на лыжах группой?

И поэтому бойцы невидимого фронта беседуют об одном: о еде, неведомых в нашей стране экзотических блюдах Именно они служат главной характеристикой той страны, в которой разведчику довелось побывать. Чувствуется, что эта тема каждому из них по-настоящему близка и интересна.

И потому приехавший из Ирана рассказывает не о жестоком режиме Хомейни, а о нежнейшем шашлыке из осетрины, который готовят прямо на морском берегу искусные повара. Разведчик, только что побывавший в Эквадоре, не обличает с гневом правящую в нем проамериканскую марионеточную клику, а, глотая слюнки, вспоминает тамошнее национальное блюдо. На жаровне, вмонтированной прямо в стол ресторана, раскладывают кусочки говядины, взятые абсолютно из всех частей коровьей туши, и это тонкое разнообразие вкусовых оттенков, запиваемое еще и отличным чилийским вином, остается в памяти на всю жизнь.

Те же, кому пришлось работать в Германии, не могут без волнения вспоминать о свинине: о запеченных ножках «айсбайн», жареных хвостиках, ушах или жилках и, главное, о знаменитых немецких колбасках, коих существует множество сортов.

При входе в один из больших кабинетов, занимаемый германским отделом политической разведки, даже висит на стене двухметровый кусок плотной бумаги, на котором напечатано стихотворение, посвященное тюрингской колбасе. Хотя буквы в нем русские, по каким-то неуловимым отличиям в их написании чувствуется, что смонтирован этот текст за границей, скорее всего, в одной из типографий Группы советских войск в Германии. Ведь все печатные станки находятся под особым контролем КГБ, и начальнику типографии ничего не стоило выполнить просьбу надзирающего за ним особиста об издании в нескольких экземплярах этого стихотворного опуса.

Оказывается, тюрингская колбаса отличается от всех прочих тем, что ее в сыром виде закладывают в батон белого хлеба, разрезанный пополам, и пекут в костре на углях… Стихотворение написано непрофессионально и даже бездарно. Например, в нем есть такие строчки:

А как прожаришь серединку,

Переверни ее на спинку.

Хотя, как известно, у колбасы никакой спинки нет. И все же, и все же, читая его, явственно представляешь, как растекается по хлебному мякишу жирный сок, как он с шипением капает на горящие угли, как щекочет ноздри смешанный аромат свежего жареного мяса и сосновой хвои…

Строго говоря, такому стихотворению в разведке не место. Кроме своего несерьезного содержания, оно еще со всей очевидностью свидетельствует о том, что в нашей стране такой колбасы нет и вообще с едой не все в порядке. Однако никто из начальников не требует снять аполитичный плакат, так же как и не пресекает бесконечных разглагольствований о еде. Они считаются здесь профессионально-чекистскими и приравниваются к обмену опытом: ведь мало кто знает о том, что вся разведывательная работа теснейшим образом связана с едой! За исключением особо секретных операций, вроде закладки тайников глубокой ночью в лесу, вся она проходит в ресторанном чаду, под звон бокалов и взрывов хохота, перемежаемая изощренными тостами, которые произносит советский разведчик, стараясь во что бы то ни стало склонить своего сотрапезника к сотрудничеству.

В любую минуту к столику могут подойти контрразведчики, обоих арестовать, и на этом карьера нашего разведчика рухнет, но он, отгоняя страх, кричит звонким от волнения голосом:

— Официант! Еще две кружки пива!..

Поэтому каждый советский разведчик является еще и тонким гурманом. Чуть ли не каждый день ему приходится посещать иностранные рестораны, и уже к концу первого года загранкомандировки разведка и еда складываются в его уме в единое целое.

Летом он приезжает в Москву в свой первый отпуск.

Оживленные, радостные коллеги-разведчики ходят из кабинета в кабинет, радуясь возможности говорить о работе в полный голос, не приглушая его, как принято в резидентуре. Повсюду слышен их громкий смех.

— Да что там рассуждать об организации встреч, если все и так ясно как день: знакомство с японцем — это две чашки кофе с пирожным, и до свидания! — возбужденно говорит один, разрубая воздух рукою. — Первая встреча для установления личных отношений — бифштекс и по кружке пива! Клиент начинает догадываться, что ты из разведки, — ужин из восьми блюд в китайском ресторане! Дело идет к вербовке — отдельный кабинет в ресторане японской кухни, жареные креветки и перепелки. Ну а уж если и вербовочную беседу надо проводить, то отправляйтесь во французский ресторан с омарами и вином-кислятиной!..

— А недавно к нам в токийскую резидентуру прибыл новый сотрудник, Петров, из провинциального КГБ, — подхватывает кто-то тоненьким, не знакомым мне голосом. — Так он заявил: не буду, мол, встречаться с агентурой в японских ресторанах, не могу жрать сырую рыбу! Ему, видите ли, больше по душе сало с горилкой. Как же при таких замашках он будет работать с японцами!..

«Ничего себе работа! — подумал я, склонившись над объемистым томом агентурной разработки. — Ходи по ресторанам, закусывай, причем на виду у сотен людей! Где же тут конспирация? И как насчет шпионажа?»

Однако мне, молодому чекисту, только что окончившему разведывательную школу, высказывать своего мнения не полагалось, хотя в Японии я уже побывал и даже наблюдал там одну шпионскую встречу…

Она, впрочем, тоже проходила в ресторане — китайском и очень дорогом. Пойти туда на свои деньги мы, советские студенты-стажеры, получавшие мизерную стипендию, естественно, не могли. Всю нашу группу в десять человек пригласил известный японский кинорежиссер Кинугаса, постановщик первого советско японского фильма «Маленький беглец». Руководительница нашей группы Б. была на съемках его переводчицей, и щедрый старик Кинугаса решил ее таким образом отблагодарить.

Мы же радовались возможности впервые в жизни отведать китайской еды. С благоговейным восторгом вкушая одно блюдо за другим, мы принимали посильное участие в застольной беседе, расточая вежливые улыбки хозяину стола. Внимание, проявленное знаменитым режиссером к нам, безвестным студентам-стажерам, праздничная атмосфера ресторана, украшенного разноцветными бумажными фонариками, и восхитительно вкусная, обильная еда развеяли поначалу владевшую нами скованность, и мы пребывали в благодушном состоянии.

И вдруг что-то необычное и странное привлекло мое внимание. У меня екнуло сердце, словно кто-то окатил меня ледяной водой… По возвращении в Москву я, скорее всего, буду принят в разведку, где мне предстоит весьма специфическая работа, которую надо будет осваивать на практике…

Перед моим мысленным взором замелькали кадры учебного кинофильма, на которые наложился комментарий преподавателя… Стоп! Сейчас у меня на глазах совершалась типичная шпионская операция…

Теперь я отчетливо осознал, что в какой-то момент мое внимание привлекли сидевшие за столиком в дальнем углу зала два человека: дородный европеец средних лет и пожилой японец. Оказывается, на протяжении всего довольно продолжительного нашего застолья я непроизвольно наблюдал за этой странной парой. Видимо, она показалась мне подозрительной.

Лица европейца я не видел, он сидел ко мне спиной. Но именно его спина поначалу привлекла мое внимание. Дело в том, что она была как-то неестественно напряжена, как если бы она обладала способностью улавливать опасность.

О чем беседовали эти двое, трудно сказать, но судя по тому, как то и дело они доверительно склонялись друг к другу, беседа была абсолютно конфиденциальной. И значит, их связывала некая тайна.

Наконец японец многозначительно кивнул и поднял чашечку с сакэ. Тост, который он затем провозгласил, был, видимо, исполнен глубокого смысла и важности, ибо, в сущности, он и не произнес ни слова, а в целях конспирации только беззвучно их артикулировал.

Потом он извлек из портфеля, стоявшего возле него на полу, некий предмет в плотном бумажном пакете с ручками, бережно поддерживая его снизу. Что же представлял собой этот тяжелый предмет? Закрылок американской ракеты? Деталь скоростного станка? С легким поклоном японец вручил пакет с его содержимым иностранцу, и тот поспешно поставил его под стол.

Японец расплылся в самодовольной улыбке. Чувствовалось, что это был отнюдь не подарок.

Да и преподносят их здесь по-иному: склоняясь в низком поклоне, улыбаясь широко и вместе с тем не выдавая каких-либо чувств, дабы не смущать одариваемого дороговизной подношения или, наоборот, не укорять себя его дешевизной. Да и упаковывают здесь подарки с особым тщанием, заворачивая в красивую бумагу, обвязывая лентой, украшая искусственными розами и помещая среди них свою визитную карточку. Считается признаком хорошего гона, когда упаковочная бумага стоит дороже, чем сам подарок: тогда он выглядит не обязывающим.

«Неужели и мне придется действовать таким же образом? — подумал я. — Для чего же тогда существует конспирация?..»

— Скажите, а почему вы встречаетесь с агентами прилюдно, в переполненных ресторанах? Какая же это разведка? — все же осведомился я у товарищей, приехавших в отпуск.

На их лицах отразилась досада:

— Ну как же ты не можешь понять, — наперебой стали они объяснять, — что иностранец не станет тратить время на задушевную беседу с тобой. Ему нужна компенсация за потраченное время. Оптимальный вариант — деловая беседа за ленчем в ресторане. Так даже принято на Западе..

— Ничего себе ленч, во время которого тебе дарят кусок баллистической ракеты! А если в ресторане сидит полиция?..

— А вот об этом ты придержи язык, особенно в начальственных кабинетах! Ведь если нам запретят проводить встречи с агентами в ресторанах, то с нами вообще никто не будет общаться А как же тогда отчитываться? Да ты пойми! — продолжали они внушительным тоном. — Японские рестораны совсем не так плотно обложены контрразведкой, как наши! В одном лишь Токио их около восьмидесяти тысяч! Ну можно ли приставить к каждому разведчика, как у нас, и завербовать всех официантов? Да этого не выдержит ни одна полиция, кроме нашего КГБ! Но ведь и ресторанов в Москве всего лишь пара десятков, и число их, заметь, не растет, потому что мы не сможем охватить их своим наблюдением!..

С этим нельзя было не согласиться. Действительно, ничего не подозревающий иностранец-турист то и дело попадал в наших ресторанах в неприятные, а порой и опасные ситуации. Например, стоило ему, сидя за столиком, налить себе минеральной воды, как сзади коршуном налетал официант, хватал у него из-под носа бутылку и убегал.

Ошарашенный турист приписывал это неотесанности советских людей или внезапному помешательству, а между тем причина была простой: агент официант приносил бутылку сотруднику КГБ, прятавшемуся за портьерой, и тот снимал с бутылки отпечатки пальцев злополучного иностранца. И хотя побудить его к этому могло возникшее вдруг подозрение, что турист является шпионом, наш контрразведчик мог сделать это и просто так, чтобы выслужиться перед начальством…

Если иностранцы, отобедав, рассаживаются в холле отдохнуть или с кем-то встретиться, немедленно появляется сурового вида горничная с поджатыми губами и, ни слова не говоря, заменяет стоящие здесь хрустальные пепельницы безобразными чудовищами из черной пластмассы.

По-детски наивные иностранцы, и не помышлявшие о каком-то коварстве, продолжали мирно беседовать, не зная, что отныне каждое их слово записывается на крошечный магнитофон, в котором вместо пленки используется тончайшая проволока, способная вести бесперебойную запись в течение длительного времени без смены кассеты.

Опытные чекисты наставляли нас, молодых, открывая маленькие секреты. Например, придя в любой советский ресторан, первым делом надо осмотреть все находящиеся поблизости пепельницы. Если дно пепельницы привинчено шурупами, то следует соблюдать осторожность и в застольной беседе не ляпнуть чего-нибудь ненароком, потому что неизвестно, кого именно проверяет КГБ: иностранца, которого ты привел в ресторан для вербовочной беседы, или тебя самого…

Иногда днища пепельниц отваливались и взору изумленных иностранцев представала сеть разноцветных проводков и круглая серебряная батарейка.

Такого рода скандальные случаи немедленно заминались и никогда не доходили до руководства КГБ, которое сурово наказывало за каждый случай расшифровки оперативной техники.

Все люди, служившие в наших ресторанах, были осведомителями КГБ, вплоть до уборщицы, которая бесцеремонно входила в мужской туалет, если требовалось подслушать какой-нибудь состоявшийся там разговор. Но особую опасность для непосвященных представляли конечно же кряжистые, грубые старики гардеробщики в фуражках с золотым галуном. Тупые, дремучие, неспособные справиться даже с немудреной работой гардеробщика, они злобно оглядывали каждого посетителя своими заплывшими глазками, внушая им смутную тревогу.

Все они в прошлом были офицерами сталинского НКВД, причастными к проводившимся репрессиям и, может быть, даже к пыткам. Других в гардеробщики ресторанов не принимали, считая не особенно надежными. Опасность их состояла в том, что по многолетней привычке, укоренившейся во времена Берии, они обычно писали в своих агентурных сообщениях то, что считали нужным.

Разумеется, они не знали, у кого принимают пальто, у иностранного шпиона или вербующего его сотрудника КГБ, но на всякий случай в своих безграмотных доносах оговаривали обоих… Даже мы, кадровые чекисты, старались обходить их стороной и никогда не вступали с ними в контакт…

В то же время на глазах и у них, и у более молодых, грамотных и ушлых кураторов из КГБ, его кадровых офицеров, в ресторанах совершалось множество махинаций, столь характерных для советского строя: приписки и недописки, обсчет и обвес, пускание товара налево и, наоборот, незаконное его приобретение на стороне. Но все это совершенно не интересовало КГБ, ибо его главной задачей было следить, не произнес ли кто-нибудь из посетителей лишнего, не отвечающего политическому стандарту слова.

Впрочем, и ресторанных служащих можно было понять Государство платило им такую мизерную зарплату, чуть более ста рублей, что на нее просто невозможно было содержать семью. Волей-неволей им приходилось уполовинивать порцию любого блюда, а сэкономленными продуктами кормить семью, ибо в магазинах купить было и нечего и не на что.

Японцам же вполне хватало этой уполовиненной порции, но бедные японские желудки не были приспособлены к нашей пище.

Особенно непереносимо для них было подаваемое в наших ресторанах мясо, непременно либо пересоленное, либо слишком жирное, и всегда неизменно жесткое. Почему-то на Западе умеют готовить великолепные бифштексы, источающие нежный розовато-золотистый сок От нашего мяса у японцев начинали болеть животы. И тем не менее ни одна трапеза туристов не обходилась без груды неаппетитных кусков жареного мяса, водружаемого перед японцами на стол.

Это делалось в пропагандистских целях, дабы показать, что никаких затруднений с мясными продуктами в Советской стране нет, хотя в действительности они были и о них вовсю трубила западная пресса и шушукались наши граждане.

В бытность студентом мне тоже довелось выполнять обязанности переводчика и сопровождать японских туристов в поездке по стране. Нас направляли в «Интурист» с целью языковой практики. Это было знаком определенного политическою доверия комсомола, выдававшего соответствующие характеристики и рекомендации, поскольку несанкционированное общение советских людей с иностранцами считалось нежелательным и пресекалось органами КГБ, действовавшими, впрочем, уже не так жестко, как в сталинские годы.

Доставшаяся мне группа состояла сплошь из крупных ученых-экономистов, прибывших в нашу страну по приглашению Академии наук. Проведя в Москве один день, заполненный скучными дискуссиями с советскими коллегами-марксистами, на следующее утро японцы отправились в Ригу.

Разместившись в гостинице, они легли отдыхать, а я пошел обсудить с ресторанным начальством меню предстоящего обеда.

Ко мне вышли мужчина и женщина в черных фирменных костюмах — метрдотель и его помощница — и стали по-русски с легким прибалтийским акцентом высказывать рекомендации. Опыта в этом деле у меня, двадцатилетнего студента, не было вовсе, и я слегка оробел, листая пространное меню.

Видя мое замешательство, оба в один голос сказали:

— В первую очередь рекомендуем жареное мясо под острым соусом. Наше национальное блюдо!..

Пои этом они весело переглянулись — очевидно, это блюдо было самым дорогим в меню. Я же представил себе, как вытянутся лица японцев, если и здесь, на пороге Европы, их настигает все тот же назойливый пропагандистский прием.

— А нет ли у вас чего-нибудь легкого? — с робкой надеждой вопросил я.

— Вы имеете в виду рыбные блюда? Есть, наша балтийская минога! Но ведь это только закуска, — сухо отвечали они.

Само слово «минога» ничего не говорило большинству советских граждан. Они попросту не знали, что это такое. Ведь в общедоступных магазинах этот тончайший прибалтийский деликатес не продавался, а целиком шел в закрытые продовольственные распределители для начальников. Заняв должность заведующего отделом крупного министерства, гражданин получал доступ в ведомственный буфет и право приобрести несколько тушек миноги. Придя домой, он мог с гордостью продемонстрировать их жене и детям Семья, где я родился и вырос, имела доступ к такому буфету, и потому мне с детства был знаком упоительный вкус этой редкой рыбы.

— Прошу вас, подайте нам на обед одной только миноги! Хорошо бы только двойную порцию! — взмолился я, опасаясь, что мне, как часто бывает в нашей стране, откажут.

— Что ж, пожалуйста. — согласились мои собеседники, хотя и недоуменно пожали при этом плечами. Впрочем, заказ, видимо, оказался достаточно дорогим…

Рассаживаясь за столом, японцы радостно загалдели, увидев наконец-то более или менее привычную для них еду. Миноги, аккуратно разрезанные на куски длиною в три-четыре сантиметра, были плотными рядами выложены на двух огромных блюдах. Сверху обильно посыпаны луком, нарезанным тонкими кольцами К миногам каждому полагалось две чашечки — с уксусно-хреновым и горчичным соусом.

С присущей японцам дотошностью мои подопечные чуть ли не в один голос спросили:

— Как называется эта рыба?

— Минога, — ответил я по-русски, японский же эквивалент этого названия мне не был известен. Однако и в русском своем варианте это слово звучало удивительно по-японски, ибо для этого языка характерно чередование согласных и гласных букв. И очень походило на название японского угря — унаги.

— Гак тому и быть, — заключил один из членов делегации. — Минога — родственник унаги!

Казалось бы, пора прекратить дискуссию и приступить к трапезе, но не тут то было! Японцам захотелось узнать поподробнее о таинственной рыбе с таким «японским» названием Пришлось пригласить метрдотеля, и тот рассказал, что минога — вовсе не рыба, а рыбообразное животное, имеющее змеевидное тело длиной в тридцать — сорок сантиметров, лишенное чешуи и обильно покрытое слизью. Минога не имеет костного скелета, желчи и плотных остатков пищи в кишечнике, поэтому при приготовлении ее не потрошат, а лишь удаляют голову, так как в жабрах скапливается ил и песок. Едят ее обычно в жареном виде с соусом. Обитает минога в Балтийском, Баренцевом, Белом и Каспийском морях.

Мы тепло поблагодарили метрдотеля за столь интересную и исчерпывающую информацию и принялись орудовать ножами и вилками. Речи смолкли, и слышались лишь специфический хруст энергично поглощаемых миног да восторженные возгласы истинных гурманов.

В те дни я подружился с одним молодым профессором. Его фамилия — Сэймон — была очень редкой и говорила о дворянском происхождении. В отличие от своих спутников — пожилых японцев получивших традиционное воспитание, он свободно изъяснялся по-английски и даже внешне походил на европейца. Тогда я еще не владел свободно японским языком и потому нередко перекидывался с Сэймоном шутливыми фразами на английском, что явно коробило его коллег, усматривавших в этом некоторую измену японскому духу…

Прошло несколько лет. Я уже успел побывать в Японии на студенческой стажировке, был принят на работу в КГБ, который теперь направлял меня в Токио под видом корреспондента ТАСС. Тут я и вспомнил о Сэймоне.

Для большинства моих молодых коллег начинать работу за рубежом весьма трудно. Почти все они никогда прежде за границей не бывали, не умеют держаться раскованно и практически ничего не знают о предстоящей стране пребывания, кроме тех искаженных сведений, которые преподносит советская пропаганда. Дать бы им пару лет, чтобы обжиться там, освоить разговорный язык, привыкнуть к общедоступности еды и товаров, к присущей японцам свободной, но в то же время весьма сдержанной манере общения!

Однако суровое руководство КГБ заставляет их немедленно погрузиться в пучину шпионажа. В полном соответствии со сталинской традицией оно убеждено, что теоретических знаний, полученных в Москве, вполне достаточно, чтобы чувствовать себя за границей как рыба в воде. Разумеется, местные контрразведки моментально подлавливают таких горе-разведчиков и берут на заметку, чтобы в нужный момент устроить большой скандал.

Особую сложность среди других стран представляла, конечно, Япония. И сама манера мышления японцев, и их архаичный, крайне усложненный язык были непонятны простому советскому человеку. Многие из начинающих наших разведчиков, с трудом познакомившись с первым попавшимся японцем, порой не знали, о чем вообще с ним следует говорить, а ведь перед ними стояла задача его вербовки!

Умение заводить связи и знакомства ради того, чтобы потом превращать своих новых друзей в агентов, считается для нашего разведчика главным, и именно оно дается ему, особенно в начале карьеры, с большим трудом.

У меня же, в отличие от товарищей, уже имелся один знакомый в Японии. Им был Сэймон, которого вполне можно было потом завербовать. Молодой, перспективный и умный, он наверняка представил бы интерес для нашей разведки. Оставалось только это проверить. Я написал его имя на особой карточке и послал ее в архив разведки, где собраны данные на всех людей планеты, хоть когда-либо попадавших в поле зрения КГБ. Что-то подсказывало мне, что там могут быть сведения и о Сэймоне.

Архив разведки расположен там же, в Ясеневе, на первом этаже, и ответ на любой ваш запрос поступает оттуда очень быстро, через несколько дней. Бывает, впрочем, что на нем стоит штамп «Сведений нет». Но если ответ задерживается, то это, наоборот, обнадеживает: значит, кто-то неведомый, хоть и сидящий, может быть, даже в соседнем кабинете, решает, стоит ли говорить правду об интересующем вас человеке и почему вы вообще о нем спрашиваете. Значит, выбор попал в самую точку…

Так произошло и с Сэймоном. Карточка с запросом возвратилась ко мне через две недели, но зато вся тыльная сторона ее была исписана номерами дел, в которых упоминалась фамилия моего знакомца.

Оказывается, он давно попал в поле зрения политической разведки, ибо умудрился стать ни много ни мало помощником нового министра X.! Ни в какие официальные списки аппаратчиков он не входил, а действовал как бы за кадром, что говорило о его значимости.

Как только КГБ не пытался подкатиться к нему — и через напыщенных дипломатов советского посольства, бывших кадровыми офицерами разведки, и подсылая крупных ученых-экономистов, командированных из Москвы за наш счет. Все было тщетно! Сэймон сделался очень холоден к советским людям и никому из них не позволял пригласить себя в ресторан. Он словно догадывался о том, что за непринужденной застольной беседой последует навязчиво-теплая дружба, которая как бы сама собой приведет к вербовочному предложению.

А может быть, Сэймон знал о нашем интересе к нему совершенно точно, через тайных осведомителей уже своей, японской, разведки у нас в Ясеневе.

— А вы не боитесь, что Сэймон выкинет вас из страны? — иронически кривя губы, спросил меня начальник японского отдела политической разведки.

— Надеюсь, этого не случится! — отвечал я без особой уверенности. Мне очень не хотелось поверить в то, что такой интеллигентный и общительный человек, как Сэймон, способен на столь жестокий поступок.

— Если так, то мы отдаем его вам, научно-технической разведке! Вербуйте на здоровье! — буркнул начальник, тут же углубляясь в бумаги. Я же, едва сдерживая радость, поспешил удалиться из кабинета. Ведь завербовать Сэймона могу только я!..

Трудно представить то воодушевление, с которым я писал о нем первое официальное письмо в токийскую резидентуру. Я делал это уже не от своего имени, и потому под часто употребляемыми в нем выражениями «мы считаем» или «по нашему мнению» подразумевалось мнение высшего руководства советской разведки. В конце его кратко упоминалось, что скоро в резидентуру приезжает некий молодой и весьма перспективный сотрудник, который и займется непосредственной вербовочной разработкой Сэймона… Подписал это письмо большой начальник


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База даних захищена авторським правом ©mediku.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка