Matthias Battis / овп «Руспукс» – Приватизация русской литературы




Скачати 457.79 Kb.
Сторінка1/3
Дата конвертації15.04.2016
Розмір457.79 Kb.
  1   2   3



    Matthias Battis / ОВП «РусПУКС» – Приватизация русской литературы




    Оглавление

Стр. 2-5 Введение



    Коммерциализация литературы – «баксы» вместо госнаграждений

    Стр.5-17 Глава 1.Постмодернизм

Стр.5-7 1.1.Отрывки из истории постмодернизма


Стр.7-10 1.2.Незнакомец в русской культуре
Стр.10-11 1.3.Следы постмодернизма в творчестве Пелевина
Стр.11-14 1.4.Сто баллов за виртуальность, иллюзорность и интерактивность
Стр.14-17 1.5.Как покинуть здешний ПОЗОР – метаморфоза из ПСС в ОСС
Стр.17-25 Глава 2.Идентиализм как высшая стадия дуализма – Поколение «П»
Стр.17-19 2.1 «Самый модный писатель»
Стр.19-20 2.2. Спасибо в карман не положишь!
Стр. 21 2.3. Жертвенный подвиг Татарского
Стр.21-23 2.4. Take the dog for a walk
Стр.23-25 2.5. Распад Вечности (распродажа времени)


    Стр.25-28 Заключение





    ОВП «РусПУКС»

    Приватизация русской литературы

    Введение

    Коммерциализация литературы – «баксы» вместо госнаграждений

    Лидеры молодёжной организации «Идущие вместе», в Москве 2002ого года, решили бороться с литературным экстремизмом и составили список «вредных авторов». Потом они устроили беспрецедентную акцию уничтожения книг известного русского писателя-постмодерниста, Владимира Сорокина. В открытом письме Президенту России В.В. Путину за сентябрь 2002-ого года, Виктор Ерофеев комментирует это событие нижеследующих терминах:



    «Однако у нас возникают новейшие тенденции оправдать сворачивание свободы слова незрелостью самого общества, которое требуется содержать в строгости и ориентировать на высшее ценности. В общем, отряд пионеров нужно отправлять в лес только строем и под присмотром пионервожатых».1

    Эпоха изменилась и прошли пионеры, зато вернулось православие, но русскую национальную идею, не смотря на всяких усилиях, так и не нашли. Экономика шагает впереди политики, Россия стала страной с рыночной экономикой. «Писателям всех направлений, «вредным» и «полезным» […] трудно привыкнуть к мысли, что они должны жить в условиях дикого рынка».2



    Русской литературе принадлежит историческая задача учить народ, донести до него понятие нравственности и помогать людям найти свое место в обществе. Понятие литературного языка и образа писателя в России более элитарные и узкие чем на западе, где отношение к этой профессии менее определённо. В Германии не называют Гёте «наше всё». Русский писатель должен был нести ответственность перед родиной, примерно как учитель перед классом. Во всяком случае, таким было его предназначение. Церковь и власть имели точные представления о том, каким русский писатель должно быть: никакого arte pour l´art. Русская литература, как при царях, так и при коммунистах, боролась с властью. Государство и его диссиденты всегда верили в могущество слова, как для агитации, так и в пародии. Воспоминание о Самиздате в русском сознании ещё довольно свежее. Всё-таки кажется, что с перестройкой гонение литературы закончилось. Появились иные сложности: произошла сплошная коммерциализация литературы. На полках российских книжных магазинов царствует тривиальная фантастика, детективы и так называемая новая журналистика. Современная коммерческая и развлекательная поп-культура основана на визуализации через телевидение и Интернет (кино является ранним элементом этой традиции). В ней беллетристика и связанны с ней театр теряют своё развлекательное преобладание.3 Долговечная книга слишком медленно реагирует и ускользает из недолговечного центра внимания поп-культуры. Так, наверное, выразился бы молодой Татарский, до того как он понял, что отрицать массовую культуру уже поздно. Если «серьёзные» писатели не признают эту массовую культуру, тогда их остроумное творчество «утонет как дамасский клинок в океане г-на».4 И в этом ничего героического не будет. Отход «высокой» и дидактической литературы из центра внимания не значит, что она исчезнет или станет лишней. Она лишь адаптируется к рыночным условиям. Её больше не благодарят на съезде партии, а бывает, что на неё ссылаются в буклете известной музыкальной группы.5 В советские времена литература и власть были либо в союзе, либо в оппозиции. Метро «Маяковская» в Санкт-Петербурге и книжные полки бывших диссидентов отлично отражают это отношение. Теперь идея управлять литературой не является официальной политикой и авторам приходится привыкать к тому, что власть за ними не следит, но и не ухаживает. Да разве сегодня ещё так важно, кто является лауреатом Государственных премий? Не так уж, важен тираж. При условиях свободного рынка, отношение к власти не решает о благополучии и успехе автора – это решение принадлежит читателям. Русским авторам не просто было привыкать к тому, что теперь придётся платить за издательство книги, пока не появился успех или какой-нибудь состоятельный покровитель. Верно, в Питерском метро сегодня вместо Толстого и Достоевского читают «Код Давинчи» или «Я сидел с Ходорковским». Но это не постсоветская публика стала менее требовательной, а литературный рынок теперь открытый и ориентируется на желании публики, а она читает то, чего раньше не было или не входило в литературный канон. Читатель сам выбирает, что ему читать, писатель пишет, надеясь, что его будут читать, оценивать и покупать и литературный канон преобразовывается. Как и весь общество. Писателю в этой ситуации придётся подчиниться под правилами рынка, писатель является пленником свой профессии, которая до перестройки ещё имела другой профиль – более духовный, некоммерческий, но творческий писатель был гораздо органичнее.

    А если писатель креативен, то он пользуется новыми свободами: он пишет, отчасти, так же образно как наша любимая поп-культура и прерывает свою повесть псевдо-рекламными роликами6. Он употребляет ненормативную лексику, потому что понимает, что язык – это не священная книга, а живой процесс7. Он позволяет, что его творчество можно скачать из Интернета, и издает вместе с книгой аудио-диск. И всё это вовсе не гибель литературы, как многие критики боятся, а её эволюция – и успешная рыночная стратегия. Нетрудно угадать о каком писателе тут идет речь. Александр Генис следующим образом относится к нему: «Пелевин за десять лет буйной работы помог развернуть отечественную словесность лицом к XXI веку».8 То, что до перестройки было немыслимо, вернее не возможно, теперь стало происходить. Речь идёт о слиянии коммерческой и «высокой» литературы.9 Одновременно популярный и признанный автор Виктор Пелевин, является примером названного слияния. При этом, его роман Generation «П» считается книгой «о массовой культуре, также как продуктом этой культурой».10

    Популярность Пелевина сближает два субъекта, которые, не смотря на почти полувековое сосуществование, ещё не очень гармонируют. Речь идёт о русском постмодернизме и о русском обществе. Произведения Пелевина и других постмодернистов своеобразно отражают и определяют перемену русского общества. Образ России в постмодернистском зеркале отличается от стереотипных образов родины, предлагаемы властью и русскими СМИ. Постмодернизм покажет иные детали и делает свои выводы, он мерит другим масштабом. Из-за ослабления взаимоотношений между властью и литературой, во время коммерциализации и либерализации литературного рынка, в том числе приватизации издательского дела, писатели не только материально, но и духовно могут стать менее зависимыми от государства. Но это не помешает даже коммерчески успешным постмодернистским авторотам, таким как Виктор Пелевин, пользоваться этой свободой, чтобы критиковать именно эту бурную коммерциализацию жизни в России. Поколение «П» – Какой современный русский роман лучше обсуждает интерактивность11 между экономикой, общественным и индивидуальным сознанием, культурой и властью, на границе между двумя эпохами российской истории? Роман полон намёков на недавнюю историю и на сегодняшнюю развивающуюся русскую поп-культуру, в том числе на коммерциализацию литературы, фабулой которой является развитие героя от поэта к криэйтору. Встречается и критика пропаганды советского и капиталистического склада, в рамках которой выступает трактат о нынешнем инструменте манипуляции человеческого сознания – телевидение. Поколение «П» в некотором смысле тематическая актуализация произведения Омон Ра. Пелевин и русский постмодернизм – это культурный прогресс к суверенности искусства, к свободе мысли, это остров скептицизма и иронии в море официального пафоса и ура-патриотизма, это взгляд со стороны, определение неопределенности и критика общества потребления. Если бы Пелевин имел бы биржевой код, то такой: ОВП «РусПУКС».

    Глава 1. Постмодернизм


1.1. Отрывки из истории постмодернизма

Постмодернизм пришёл в смену модернизма. (Романтизм→Реализм→ Модернизм

→Постмодернизм). В глобальном смысле, под постмодернизмом понимается всё, то, что успело возникнуть в мировой культуре за последние десятилетия. Характерно для него ощущение, что целый период культурной истории завершился, и что начался эволюционный кризис в культуре и в цивилизации. Ощущение культурного регресса, «fin du siecle», эсхатологическое умонастроение. В общем, констатация полного отстоя. Почему так? Был кровавый век. Постмодернизм – это сомнение в идеологиях, принципах и утопиях прошлого века, сомнение и в теории познания. Прошлое «подвергается переосмыслению, служит базой для выявления объединяющих человечество ценностей, не привязанных к какой-либо одной центрирующей идеологии, религии, философии».12

Плюрализм является одним из главных свойств постмодернистской литературы. Плюрализм в языковых стилях, в темах и тезисах произведений в неоднозначности авторских взглядов и в отрицании абсолютной истины. Плюрализм и в рецепции литературы, так как она «двуадресная13»: Она обращается к высокоинтеллектуальной и массовой публике. Систематичное оформление постмодернизм получил в трудах американского исследователя Ихаба Хассена. Он создал точный список свойств постмодернизма. Ниже приведены:



1))Неопределенность, включая в себе все виды неясностей, двусмысленностей, разрывов повествования. […] 2.) Фрагментарность. Художник–постмодернист занимается деконструкцией, предпочитает коллаж, монтаж, используя готовы или расчлененный литературный текст. […] 3.) Деканонизация. […] 5.) Непредставимое, […] Постмодернизм ирреалистично […] он ищет пределы 8.) Карнавализация. […] означает […] веселую относительность предметов, участие в диком беспорядке жизни, имманентность смеха […] 10.) Конструктивизм […] Постмодернизм конструирует реальность. […]14

Колыбелью постмодернизма можно считать постструктурализм, возникший в конце 60-70-х годов во Франции и США. «Сверхзадачей постструктурализма являлось исследование феномена тоталитаризма и тотального сознания, их связи со структурой и языком, борьба с тотальностью во всех её видах».15 Основоположники постструктурализма были философы: Жак Лакан, Мишел Фуко, Жак Деррида и другие. Постмодернизм и постструктурализм относятся к философской школе критики языка, ранним представителем которой является поэт-декадент Витгенштейн. И именно его русский современный писатель и публицист, Дмитрий Быков, считает главным философическим «вождём» Пелевина. Один из главных тезисов Витгенштейн действительно соответствует творчеству Пелевина: наша несвобода обусловлена зависимостью от языка, поскольку он неточный и базирует на стереотипах сознания.

Русская постмодернистская литература оформилась и утвердилась к 1991 году. В развитии постмодернизма в русской литературе можно выделить три периода:


  • конец 60-х – 70-е гг. – период становления (Венедикт Ерофеев, Иосиф Бродский, Всеволод Некрасов, Лев Рубинштейн и др.)

  • конец 70-х – 80-е гг. – утверждение в качестве литературного направления, в основе эстетики которого лежит постструктуралтстский тезис «мир (сознание) как текст» и основу художественной практики которого составляет деконструкция культурного интертекста (Евгений Попов, Виктор Ерофеев, Саша Соколов и др.)

  • конец 80-х – 90-е гг. – период легализации (Владимир Сорокин, Виктор Пелевин, Людмила Петрушевская, Андрей Бытов, Виктор Кривулин и др.) 16

Границы периодов относительны и не имеют жесткой закрепленности. Даже определение того, кто являлся постмодернистом, и кто был просто авангардистом или постструктуралистом, не всегда удаётся. Другие русские литературоведы считают, что русский постмодернизм коренится в русском авангарде начала века: начиная с Хлебникова и отчасти с Маяковского: познее, в довоенные годы вокруг детских журналов «Ёж» и «Чиж», в писательском обществе «Обреутов» (Даниил Хармс, Олейников и др.), и уже к 60 гг. неоавангардистская традиция пошла в underground котельных Петербурга (Виктор Кривулин, Сергей Стратановский, Ольга Бешенковская). Постмодернистские традиции жили в трудах неоавангардистской группы СМОГ (Смелость-Мысль-Образ-Глубина). Бесспорно, важно для русского постмодернизма был модернизм послесталинских годов, в том числе творчества И.Бродского, В.Сосноры, Л.Губвного и другие. Также опыт поэтов серебреного века неотъемлем для развития постмодернизма: Анна Ахматова или «монархисты» как Лев Гумилёв и модернисты как Осип Мандельштам и Марина Цветаева и другие. Учение о «безбоязненности самостоятельных мысли»17 Ф.Ницше и В.Розанова сильно влияло на постмодернизм.

В заключение можно сказать, что постмодернизм является адвокатом интеллектуальной свободы, как, может быть, выразился бы его настоящий адвокат, Андрей Сахаров. Постмодернизм отказывается от единомыслия и всяких правоведов превосходства какой-либо идеологии, он стремится к разоблачению стереотипов, и средств манипулирования сознанием. Поскольку в СССР постмодернизм находился под политической репрессией, он был особо политизирован. Первое время представители постмодернизма занимались деконструкцией социалистического реализма. Виктор Пелевин в 1989 году написал повесть «Омон Ра», в которой критикуется пропаганда коммунизма, в том числе пафос соцреализма. Десять лет спустя (1999 год), в романе Поколение «П» субъектом критического анализа автора являлась «главная мифопорождающая машина»18 общества потребления – реклама и СМИ. Времена изменились, но тема та же – манипулирование человеческим сознанием.


1.2. Незнакомец в русской культуре

«Видишь, там серп и молот был и звезда, а он их убрал и вместо них поставил «Coca Cola» […] Этот плакат раньше у меня над столом висел, только ребята коситься начали. Малюта за флаг обиделся, а Сергей за кока-колу. Пришлось домой снести».19

Не смотря на то, что Пелевин в романе Поколение «П» пародирует «вестернизацию» России, «западники» относятся дружелюбнее к русскому постмодернизму, чем их «славянофилы» соперники. Именно из этого направления выступают самые стойкие критики постмодернизма. И удивительно часто среди них находятся даже молодые писатели и критики какие как Павел Басинский, Игорь Гетманский, Александр Гаврилов, Михаил Свердлов, Кирилл Евлогин и Андрей Немзер. Нередко они обвиняют постмодернистов в осквернении православия и русского литературного языка:



«Чем-то Виктор Пелевин напоминает Владимира Сорокина. Для того тоже не важно о чём писать: О жидкой матери или Богородице. Один стиль, один голос: холодный, высокомерный, бесчеловечный», написал П.Басинский в Литературной газете в 1996 году.20

«Он позволяет себе обливать грязью христианство. Он топчет те вещи, которые испокон века являлись святыней для поколений и поколений русских людей. Ему наплевать на искреннюю веру миллионов.[…] Мат, грязная брань, циничные анекдоты и обороты речи — яркая примета книг Виктора Пелевина.[…] наркотики, отрицание всего и вся, агрессивное и безжалостное попрание чужой веры.21

Или Андрей Немзер: «[…]Пелевин. Рекламщик и лидер рановозрастных инфантилов[…] — и их продукт. Отсюда […] любовь к стереотипам (для обличения «общество потребления» в ход идет откровенно коммунистическая риторика, без глумления над «православием» и «русской идеей» тоже не проживешь)».

Кирилл Евлогин об учении буддизма в прозе Пелевина: «Ваш корреспондент вовсе не апологет православия, но следует признать — христианская страта в нашем сознании немаловажна. Попытка жить по другим канонам даже опасна — вряд ли стоит ехать по левой полосе при правостороннем движении. Внутренний конфликт неизбежен».22

Тоже популярно среди «пелевинофобах» осуждать Пелевина за то, что он коммерческий успешный:



Человек-Бестселлер Виктор Пелевин […] переходит из разряда просто писателей в разряд авторов бестселлеров,23 пишет Александр Гаврилов.

Нелюбовь к постмодернизму, и особенно к успешным авторам, можно объяснить разными причинами: 1. Недоразумение литературных приёмов постмодернизма, которое приведёт к выводу, что постмодернисты крадут чужие тексты, потому что сами не способны к творческой работе. 2. «Хроническое» непонимание иронии. Например: не понимая, что Пелевин пишет о вытеснении способности человека мыслить, показателями социального статуса, определённые рекламой, один критик пишет: «Человек человеку волк звучит как «Вау Вау Вау!; вместо звуков членораздельной речи — лай, вместо значения — дырка».24 3. Мечта постреалистов о прошлой славе русской реалистической литературы, эстетика и стиль которой далеки от постмодернизма. 4. Телесность и фривольность языка и сюжетов постмодернизма которые возмущают консервативных сторонников высокой русской литературной традиции и православных ценностей. На эту тему Владимир Сорокин: «Подмышки Татьяны Лариной даже в июльский полдень не могли пахнуть потом. […] Анна Каренина была онтологически не способна выдавить прыщ на шее у Вронского».25 5. Зависть к успеху постмодернистских авторов. Не просто зависть, а ещё подозрение ко всему, что коммерчески успешно на литературном рынке. Это отлично покажет Виктор Ерофеев в текстах «Писатели без литературы» и «Сумбур вместо денег»: «В России с деньгами творится какая-то историческая чертовщина. Ни раньше, ни теперь никак не могут разобраться, как к ним правильно относятся».26 Как будто многие критики постмодернизма обнаруживают в нём какое-то не полезное стремление к свободе, которое вредит России. Как будто они подозревают его в злодеянии освобождения русской литературы от некоторых русских культурных традиций, в покровительстве западных идей. Постмодернизм действительно не стоит на трех китах православия, самодержавия и народности, не проповедует недоразумение коммунизма. «The best of both» hhр он тоже никому не советует. Постмодернизм откровенен и международного происхождения (США, Франция, Россия, Польше и др.). Он первоначально собирал инакомыслящих авторов с диссидентским отношением к власти. Он отрицает всякие ограничения искусства и интеллектуальной свободы политикой или церковью, и отвергает ответственность художественной литературы перед государством для блага страны. В некотором смысле, постмодернизм в России является «своеобразным западничеством».27 Постмодернизм уже не требует открытия русской культуры для западного влияния, он давно сам является свидетельством этого открытия. Постмодернизм не проповедует о присоединении28 к международным художественным приемам, он уже присоединился, он уже влияет на западную культуру.


1.3. Следы постмодернизма в творчестве В.Пелевина

Кто такой Пелевин, и что такое постмодернизм? «Постмодернизм – это то, как пишет Пелевин».29 Однако, Пелевин по-своему описывает постмодернизм: «[…] Искусство советских вахтеров.[…] Им на посту скучно было просто так сидеть. Вот они постмодернизм и придумали.[…] И вообще во всем этом постмодернизме ничего нет, кроме х-ев и треугольников».30 Ясно уже из этого примера, что основной парадигмой постмодернизма является «тотальная ирония».31 Ирония самого автора к себе подтверждает эту принадлежность Пелевина к школе постмодернизма. Курсируют разные даты его рождения: 22 ноября 1962 или 1967 – во всяком случае, он родился в Москве. На вопрос журналиста Сергея Кузнецова, может ли он использовать что-нибудь из разговора с Пелевиным в своей стати, тот ответил: «Можешь даже то, что не говорил, только не разжигай национальную рознь и не оскорбляй религиозных конфессий».32 В предусловии его романа Поколение «П» автор предупреждает «Мнения автора могут не совпадать с его точкой зрения» 33 - это пародия пародии. Пелевин надевает авторские маски, сделанные из иронии к своей собственной писательской роли:



«Посредством такой маски писатель стремится ускользнуть от тоталитаризма языка, выявить отсутствие претензий на собственную непогрешимость.[…] [такое] травестирование призвано было подорвать культ писателя-пророка […] избавить русскую литературу от гиперморализма»34.

После окончания Московского энергетического института Пелевин работал инженером и учился в Литинституте. Он работал в журнале «Наука и Религия», где писал статьи по тематике восточного мистицизма, элементы из которого появляются в его творчестве. Затем Пелевин был редактором в журнале «Миф», но после ссоры со своим издателем и однокурсником Альбертом Егазаровым, с которым он познакомился в Литературном институте имени Горького, Пелевин ушёл из «Мифа». В впервые, фантастические рассказы Пелевина выходили в журнале «Химия и Жизнь», где также опубликовался его сборник «Синий фонарь». В 1993ом году в журнале «Знамя» вышла посвящённая «Героям Советского Космоса» повесть «Омон Ра». Это был первый раз, когда критика заметила Пелевина, познее «Синий фонарь» был удостоен Малой букеровской премией как лучший сборник рассказов 1992 года. Ниже провидены инные литературные премии Пелевина: в 1990ом году - Золотой шар за рассказ Затворник и Шестипалый; с 1990ого до 1993ого - три Великие Кольца за рассказы Реконструктор, Принц Госплана и Бубен верхнего мира; Бронзовую улитку - за Омон Ра в 1993ом; в том же году - премию Интерпресскона за Принц Госплана; и в 1995ом году, за фантастическую литературу - Странник, за эссе Зомбификация. Имя Виктора Пелевина также упоминается в учебных пособиях, И.С. Скоропанова следующим образом характеризирует творчество писателя:



«Виктора Пелевина по преимуществу интересуют процессы, совершающиеся в сфере сознания и коллективного бессознательного, индивидуальной психике, их воздействие на ход истории, социальное поведение людей. Отсюда – внимание к феномену идеологии, рекламы, возможностям компьютерных технологий, психоделике, исследование современного состояния русского национального архетипа».35
1.4. Сто баллов за виртуальность, иллюзорность и интерактивность

Сюжет произведений «Омон Ра», Поколение «П», «Жизнь насекомых», «Желтая Стрела», «Священная книга оборотня», «Проблема верволка в средней полосе», Онтология детства» и других рассказов один и тот же, типичный для постмодернизма и характерный для Пелевина: представление об иллюзорности реальности. Понятия виртуальности и интерактивности тесно связанны с сомнением не только в существенности, но и в существовании того, что мы ежедневно принимаем за реальности. Вес этих терминов для современности огромен. «Сны и кинематограф – это было начало века, а к концу его слово «виртуальный»36 стало едва ли не самым модным и многозначительным». Не удивительно, что виртуальность и интерактивность являются главными темами постмодернизма.



«С появлением сети массовой коммуникации, Internet, с усилением в нашей жизни роли компьютеров появилась возможность замены реального мира компьютерной иллюзией. Таким образом, теперь мы все в большей или меньшей степени соприкасаемся с виртуальной реальностью, существование которой порой ставит под сомнение существование действительной реальности. Именно на этом сомнении, как основном принципе и строятся все произведения постмодернистской эстетики»37

В своих текстах Пелевин часто сначала строит один, кажущийся реальныь мир, подлинность которого вызывает всё больше и больше сомнения у героя. Затем, автор наполняет слова новым содержаниям, то есть, он меняет знаковую систему. При этом все слова лишаются своей надёжности, так как они не соответствуют своей этической задаче не лгать, вернее, «не искажать толкование имён мыслей другого».38 Особенно научные термины теряют авторитет и в Пелевинском контексте выглядят смехотворно, тогда, как матерщина отчасти приобретает респектабельный статус и нередко имеет центральное значение в его произведениях. «Цель Пелевина – проведение лингвистического эксперимента, в рамках которого нормативная и ненормативная лексика меняются местами».39 Например, пес Пиз-ц является главной расшифровкой буквы «П», древним, спящим в снегах России, богом, пробуждения которого значит: «game over» - конец света. Неслучайно слово Пиз-ц рифмуется со словом конец. Правда в Священной Книге Оборотня, этот пес проснулся, разорвал сердце женщины/лисы (она же А Хули), пошёл работать в ФСБ и конец света не наступил. Только А Хули, отправилась из этого света в «Радужный Поток в поисках своего ПУКС. Путь к себе – этот лозунг часто встречается у Пелевина. В Поколкние «П» магазин назван Путь к себе, дорогу к которому указывает желтая стрела. На Желтую Стрелу, «пущенную неизвестно кем, неизвестно куда»40, Андрей, герой одноимённой повести, смотрит, после того, как он вышёл из поезда. Желтая лампочка даёт понять ночному мотыльку Диме, из Жизни Насекомых, «до чего же темно»41 и побуждает его покинуть темноту. Желтый Господин с Желтой горы покажет А Хули путь в Радужный Поток, где она ожидает ответ на её вопрос: Кто Я на самом деле? В Священной Книге Оборотня А Хули увидит надпись Кукис-Юкис-Юкси-Пукс. Вот это есть интерактивность произведений Пелевина. По Пелевину, путь к себе – это освобождение своего сознания, одним из символов которого является желтый свет, который опять же (у автора) символизирует древнекитайское учение, что целью является путь. Путешествие по всяким мирам, созданным самим путешественником. Поскольку у Пелевина, согласно с учением Буддизма, мир является продуктом человеческого восприятия, чтобы покинуть одну «действительность», пресечь границу, потребуется не только поменять своё восприятие, но и «измениться самому, претерпеть метаморфозу»42

Чертой постмодернизма является посвящение повести Омон Ра – «Героям Советского Космоса». Оно ироничное, немного циничное и относится к произведению советской классики: «Повесть о настоящем человеке» (1947) Бориса Полевого.43 То есть не только посвящение, а вся повесть «пародийно играет с текстами официальной культуры, он осуществляет деконструкцию коммунистического метанарратива».44 Намеки на классическую литературу с целью «разрушения её стереотипного восприятия»45 являются художественным методом постмодернизма. Хотя есть и критики как Яков Борохович, которые именно за эту «литературную реминисценцию»46 в текстах Пелевина считают его литературу чем-нибудь вроде альтернативным литературоведением, и поэтому не относят его к постмодернизму. Роман Поколение «П» тоже полон намёков на современную поп-культуру, в нём автор называет известные бренды, создаёт цифровые политики и фигуры российской общественности.

«И тех и других он относит к категории рыночных продуктов»47 Однако, в предусловии романа Пелевин, в манере постмодернизма, заверяет, что всё это «относится только к проекциям элементов торгово-политического информационного пространства […]».48

Эти намеки отражают интерактивность романа и являются литературным приёмом постмодернизма. Многие произведения Пелевина связани между собой бесконечными отсылками: Похожих друг на друга героев зовут теми же именами. Сравнимые феномены называются тем же терминами и аббревиатурами. Благодаря этой интерактивности автор может создать виртуальный пространство - свой литературный мир.


1.5. Как покинуть здешний ПОЗОР – метаморфоза из ПСС в ОСС

Главный герой «Омона Ра» - это советский мальчик Омон Кривомазов, который всю свою жизнь мечтал о полёте в космос. Прилетев на луну – при приезде Омон должен был покончить собой - Омон осознаёт, что весь полёт был обманом, вызванным своей мечтой о космосе, героизме и верой в коммунизм. Отказавшись от иллюзии фальшивой идеи, Омон - как типичный Пелевинский герой - освободит своё сознание, выйдет из-под земли прямо на красную площадь. Никакой луны не было – только в его сознании. Не смотря на то, что читатель совершенно поражен, когда зеркальный шар фальшивого мира49 разбивается, в подтексте повести всё уже было сказано:



«Мы не успели технологический победить Запад. Но борьба идей – это такая область […] Диалектика – в том, что обманом мы помогаем правде, потому что марксизм несёт в себе всепобеждающую правду, а то, за что ты отдаёшь свою жизнь, формально является обманом. Но чем сознательнее…»50

Пелевину интересна способность (советского) мифа и пропаганды влиять на сознание людей, посредничая им свою идеологию и «материализовать свои фантомы»51. Чтобы материализовать мифы, они нуждаются в вере человека. Прежде всего, им необходимо проникнуть в сознание человека, развивая то, что Пастернак назвал «советскостью». Но можно просто назвать это бессознательностю.



«Достаточно даже одной чистой и честной души, чтобы наша страна вышла на первое место в мире по освоению космоса; достаточно одной такой души, чтобы на далекой Луне взвилось красное знамя победившего социализма. Но одна такая душа хотя бы на один миг необходима, потому что именно в ней взовьется это знамя…».

Александр Генис считает, что Пелевин анализирует бессознательность советского человека, видя в ней условность могущества советского мифа. При этом Генис сравнивает Пелевина с писателем-постмодернистом, Владимиром Сорокиным. «Пользуясь теми же обломками советского мифа, что и Сорокин, он возводит из них фабульные и концептуальные конструкции».52 Повесть «Омон Ра» и рассказ «Миттельшпил», в котором две проститутки оказываются партийными работниками, сменившими пол, также как «Принц Госплан», в котором герой является государственным программистом и пленником своего виртуального мира – все эти тексты Пелевина действительно носят фабульный характер. Они пользуются остаткам советского мифа и художественно воспроизводят ту атмосферу, в который к словам цепляться всё и ничего. Кажется, что вот-вот слова всё объяснят и суть текста, и идентичность героя. Это особенно чувствуется в Пелевинских ранних диалогах, таких как разговоры между Митком и Димой в «Жизни насекомых» или между А Хули и Сашей Серым в Священной книге оборотня. Их язык доступен и ясен, фразы коротки и слова просты. Все они диалектически, так как состоят из коротких вопросов персонажа А.)ПСС (пленник своего сознания) и загадочны, но отчасти также лаконичны ответов персонажа Б.)ОСС (освободитель своего сознания). Все они ведут к тому выводу, что слова ничего истинного выражать не могут, так как они являются частью ПОЗОРа (Пространство Ошибочных Зрелищ Обезображенной Реальности). В жизни насекомых двум мотылькам грозит летучая мышь, чтобы избежать её, одному из них (ПСС) придётся изменить своё самосознание и претерпеть метаморфозу:



ОСС: Как ты думаешь, что видит летучая мышь, когда до неё долетает отраженный от тебя звук?

ПСС: Меня, надо полагать.

ОСС: Но ведь звук её собственный.

ПСС: Значит, не меня, а свой звук.

ОСС: Да, но ведь звук отразился от тебя. И выходит, что в некотором смысле ты просто один из звуков, издаваемых летучей мышью. […] А что такое летучая мышь?

ПСС: Это то, что нас сейчас будет есть.

ОСС: Подумай, чтобы исчез ты, летучей мыши достаточно перестать свистеть. А что нужно делать тебе, что исчезла летучая мышь?53 Вспоминая о прошлой метаморфозе, он превращается в светляка: «он висел в пятне ярко-синего света […] источник света был он сам.»54

Бывший ПСС: Куда же она делась?

ОСС: Ты про мышь? Куда она могла деться. Вот летает.

Бывший ПСС: Я сейчас понял, что мы на самом деле никакие не мотыльки. И не …

ОСС: Вряд ли тебе стоит пытаться выразить это словами, и потом, ведь ничего вокруг тебя не изменилось от того, что ты что-то понял. Мир остался прежним. Мотыльки летят к свету, мухи – к говну, и всё это в полной тьме. Но ты – ты теперь будешь другим.

Ещё один пример подобного диалога из романа Священная книга оборотня:



ПСС: Что же, по-твоему, слова не могут отражать истину?

ОСС отрицательно покачала головой.

ПСС: Дважды два четыре. Это ведь истина?

ОСС: Не обязательно.

ПСС: Почему?

ОСС: Ну вот, например, у тебя два яйца и две ноздри. Дважды два. А

четырёх я здесь не вижу.

ПСС: А если сложить?

ОСС: А как ты собираешься складывать ноздри с яйцами?[…]

ПСС: А что есть истина?

ОСС промолчит.

ПСС: Что?

ОСС молчит.[…]

ПСС: Если там ничего нет, почему мы тогда вообще говорим про истину?

ОСС:[…] Не потому, что там что-то есть. Наоборот – мы думаем, что там должно что-то быть, поскольку существует слово «истина».

ПСС: Вот именно. Ведь слово существует. Почему?

ОСС: Да потому. Распугать все эти катушки со словами не хватает вечности.[…]Слова можно приставлять друг к другу так и сяк, и каждый раз к ним будет прилипать какой-то смысл.[…] Вот у воробья вообще ни к кому нет вопросов. Но я не думаю, что он дальше от истины, чем Лакан или Фуко.

В конце этого диалога героиня романа А Хули, которая теоретически уже знает суть истины и могла бы освободить своё сознание, достигнет истину и отправится к так называемому «Радужному Потку». А Хули понимает, что она сама себе внушает этот мир. (С помощью своего хвоста, но это лишь носит фабульный характер, и не противоречит нашему тезису, что человек сам создаёт весь мир, сам не осознавая это.) Чтобы выйти из этого мира, нужно измениться самому, претерпеть метаморфозу. В конечном итоге ей это удаётся, она окончательно превращается в пустоту. Она делает то, что героям Владимира Сорокина запрещено – она покидает своё тело и совершает метаморфозу в метафизику.55 Символ бесконечного самовнушения якобы всего существенного своим собственным сознанием отражает и картина на обложке романа, изображающая змею, кусающую себя за хвост.




  1   2   3


База даних захищена авторським правом ©mediku.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка