Николай Николаевич Горькавый Астровитянка




Сторінка21/22
Дата конвертації18.04.2016
Розмір5.41 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22

Глава 19

Оберонская история

Победа в Регате вынесла Никки на пик популярности среди эйнштейнианцев. Где бы девушка ни появлялась, её встречали овациями и приветственными криками. Всё успокоилось достаточно быстро только по одной причине — студенты разъехались на каникулы. Дзинтара приглашала Никки и Джерри погостить к себе в замок, но Никки, поблагодарив, отказалась — как и от десятка аналогичных предложений однокурсников. Последний год был так насыщен общением с множеством людей, что девушка-Маугли испытывала настоятельную душевную потребность побыть в относительном покое и одиночестве. Она всё чаще и с удовольствием вспоминала беззаботную атмосферу прошлого лета, когда они с Джерри замечательно проводили время в безлюдном Колледже.

В общем, Никки и Джерри остались на лето в Колледже, о чём совершенно не жалели. За столом они сейчас сидели вдвоём — Хао и Дзинтара уже улетели к родителям.

С призовыми миллионами Никки рассталась мгновенно — не слушая никаких возражений Джерри, она, с помощью адвоката Дименса, погасила кредиты за свой астероид и вирджинский дом Джерри. И конечно, она с облегчением заплатила за второй год обучения в Колледже за обоих, после чего на её банковском счёте снова остались сущие мелочи.

Наконец ей надоело слушать сетования друга.

— Ты забыл, что это твоя работа с компанией «Лунотел» принесла нам процессоры A9? Этим ты спас Робби и меня. Ты спас мне жизнь! И даже не раз, Джерри-лев… Сколько это может стоить? — и Джерри заткнулся.

Весь июль Никки работала по несколько часов в день с Робби. Электроны вихрем носились по его контурам, без устали сортируя миллионы цифр, и эти таинственные расчёты выплёскивались на Никкин рабочий экран многочисленными змеящимися кривыми, выгибающими кошачью спину трёхмерными поверхностями и молекулярными моделями, кутающимися в электронные облака. Друзья готовились к докладу на августовском симпозиуме Спейс Сервис — видно, Никки хотела как следует оживить своё школьное сочинение о лете. Они с Джерри находили время и для прогулок в лесу, полётов на крыльях, для книг и фильмов, так что каникулы проходили просто отлично. Но после Бала Выпускников Никки стала смотреть на Джерри другими глазами, и ей не давал покоя многозначительный факт. С той памятной беседы на ночном пляже они вернулись к дружеским отношениям. Но — и только: Джерри всегда держался с нею как джентльмен… Как школьный друг. И всё. И чем дальше, тем больше это смущало Никки. Слава Андромеде — обольстительницы Колледжа разъехались по домам, и у неё было время поразмыслить обо всём спокойно.

В середине июля они с Джерри полетели в Луна-Сити и зашли в зоопарк. Никки впервые в жизни увидела — и долго не могла прийти в себя от этого зрелища — царственных львов и гигантского слона, единственного на всю Луну. А смешные чёрно-белые китайские панды, сладко спящие в бамбуковых зарослях! Никакие они не медведи, а просто пара фантастически толстых двухцветных белок… Девушка заразительно хохотала над забавными стройными сусликами-миркатами, стоящими на задних лапах и всё время пугливо осматривающими окрестности, хотя на них в жизни никто не нападал… Правда, носорог навёл на Никки грусть — он злобно таращился из мрачного бетонного загона с толстыми железными прутьями и выглядел ужасно. Жираф с мозолистыми коленками тоже не излучал счастья в высоком, но тесном вольере.

Никки и Джерри провели в городе целый день, катаясь на эскалаторах в прозрачных многоэтажных трубах и бродя по висячим садам с многочисленными фонтанами, оркестрами и симпатичными кафе. В Саду Цветущих Вишен, уставленном столиками на двоих, они купили мороженое в высоких вафельных кулёчках. Никки расшалилась и почти случайно мазнула Джерри мороженым по щеке. Потом немедленно обняла юношу за шею и ласково слизнула сладкий след с его лица. Шея Джерри напряглась, но он бодро отшутился, расценив это как слишком детскую шутку. А Никки с огорчением подумала, что лучше бы он обнял её в ответ — хоть в шутку… а ещё лучше — поцеловал… пусть вымазав предварительно мороженым. Почему он так сдержан? Эта мысль совершенно испортила вкус доедаемого лакомства.

В конце июля Никки и Джерри, сидя на северной трибуне стадиона, с азартом болели за участников очередного экзамена в Колледж. Азарт сопереживания окрашивался снисходительным облегчением, что их экзамен уже позади… Вступительные соревнования выиграл Ситти Пак из Кореи. Его балл оказался гораздо ниже рекорда Никки, что раз сто отметили комментаторы экзамена, но её саму это мало интересовало.

На стадионе было жарковато, и, когда весёлый дирижаблик — разносчик напитков — проплывал мимо, Джерри потянулся взять холодной минералки для Никки. Его колено нечаянно задело ногу девушки.

Никки дёрнулась — её обожгло это прикосновение. Что за чертовщина?

Позже Джерри кому-то приветственно помахал, и его плечо затронуло её руку. Снова электрическое касание!

Никки удивилась — раньше она не замечала такого искрящего потенциала между ними. Если не считать, конечно, того о-очень давнего рождественского случая…

Наступил август. Школа Эйнштейна полностью опустела.

В полутёмном кафе Никки и Джерри сидели за субботним ужином, который по традиции был дольше и сытнее обычных вечерних трапез. На столе горели свечи, принесённые приветливыми кентавриками.

Никки внимательно рассматривала Джерри. Он здорово вырос с момента их первой встречи в госпитале. Плечи раздались, лицо повзрослело, умные голубые глаза смотрели спокойно и насмешливо. Длинные каштановые волосы ложились свободными прядями на шею. Его худощавое лицо складывалось из крупных, резких черт и немедленно привлекало к себе внимание внутренним достоинством и силой. Раньше Джерри был симпатичен, а сейчас стал своеобразно красив.

Юноша не любил хвастаться — Никки, поражённой его артистическими талантами, немало пришлось потрудиться, чтобы узнать, что Джерри, по настоянию родителей, несколько лет посещал на Земле школу танцев и даже победил в известном детском конкурсе.

Он не глядел на неё, а думал о чём-то, медленно помешивая соломинкой молочный коктейль. И внезапно Никки поняла, что перед ней сидит взрослый, самостоятельный человек, у которого своя, не очень известная ей жизнь. Он погружён в свои сложные мысли… он рядом, но отделён от неё… сейчас встанет, пожелает спокойной ночи и уйдёт. А захочет — улетит в гости к кому-нибудь из друзей или переедет в другой колледж. А она? А она, по сути, чужой человек для него. Так, неврастеничная приятельница…

На Никки вдруг навалилась щемящее ощущение своего абсолютного одиночества в этом мире.

Что она наделала, идиотка? Он к ней был так расположен… или даже больше… а она сама прогнала его — насовсем, окончательно. Джерри — особенный и не похож на других… И многие девчонки это отлично понимают. Никки хорошо помнит, как красавица Марина Блэкуолл прилипла к нему в первый же день их прибытия в Колледж и сейчас всё время кружит вокруг. Даже сама Дзинтара посматривает на Джерри с нескрываемым интересом. А сколько есть тех, о которых Никки не знает?

«Может, его сердце уже занято?! — обожгла чёрная мысль. — И у него появилась подружка-Сова или какая-нибудь препротивная голенастая Олениха? Или его девушка — та зеленоглазая красавица с Бала Выпускников? Ведь джентльмены не трезвонят о своих подружках и не ухаживают сразу за двумя девушками».

Дышать стало трудно — воздух, пропитанный обидой, лишается кислорода.

«Нет-нет, он же всё лето вместе со мной… — мелькнул утешительный довод и тут же утонул в беспокойстве: — А с кем же ещё ему быть? Все ордены разъехались на каникулы».

Никки с отчаянием уверилась: если Джерри даже не пробует перейти с ней черту дружбы — значит, он влюбился в какую-то другую девушку.

«Она, наверное, красавица и без всякой депрессии… — Ревнивые мысли причиняли вполне физическую боль. — А со мной Джерри возится по старой памяти, как с больным котёнком, — строго в рамках приличий. Джентльмены не бросают друзей-сотрапезников в беде, даже если это девочки».

Она — просто друг?! Ну да — пока ему это будет позволять та, ещё не известная, о существовании которой слепая дурища Никки наконец догадалась.

Воспоминание о настойчивой зеленоглазой бестии упорно возвращалось и жалило сердце девушки всё сильнее. Ведь когда-то они успели так станцеваться! Первого сентября — уже через три недели! — эта ослепительная, даже по мнению железного Робби, Драконица вернётся и найдёт способ увести за собой Джерри, как тогда на Балу… и — всё!

Неужели Никки скоро навсегда его потеряет? Или уже потеряла?

Сердце девушки болезненно сжалось.

Она обвела глазами пустое кафе, поставила чашку с чаем на стол и наконец решилась. Сил терпеть эти мучения больше не было.

— Джерри, я давно хотела тебя спросить… — начала она и смутилась.

— О чём, Никки? — приветливо, даже ласково, отозвался Джерри. Но это была ласка-нож — всего лишь ласка к ребёнку.

— С Рождества ты ни разу не… — обычно прямая и откровенная Никки снова не нашла слов, опустила глаза в стол и наконец выговорила: — Ни разу не пробовал меня поцеловать или обнять… Ничего, кроме школьной дружбы…

— Это всё утверждения, — внешне спокойно кивнул Джерри. — А где вопрос?

— Почему? — Глаза Никки взволнованно блеснули. — Ты потерял ко мне… интерес? У тебя… появилась какая-нибудь девушка? — Она даже как-то съёжилась, мучительно ожидая его ответа.

— А ты помнишь, что я тебе пожелал? — спросил в ответ Джерри. — Там — на ночном пляже?

— Выздоравливать как следует… — убито кивнула Никки, охваченная безотчётной паникой: «Не отрицает, не отрицает!»

— Правильно, — сказал тихо Джерри. — Ты должна расправить свои крылышки, отряхнуть старые кошмары, снова почувствовать себя свободной и весёлой. Это сейчас самое главное. Я так рад видеть тебя с каждым днём всё более жизнерадостной… А если бы я стал эгоистичным вороном кружить над тобой, тюкать еле ожившего ребёнка своими переживаниями, требовать ответа на свои чувства?.. Это было бы просто свинством. Я давно и твёрдо решил: все мои эмоции — ничто по сравнению с твоей жизнью и счастьем. И я знаю, что мне трудно сравниться с блестящими аристократами из замков. Ты — птица высокого полёта, Никки. Если ты влюбишься в какого-нибудь герцога или принца… не знаю, как я переживу это, но ты об этом не должна заботиться… ты никому и ничем не обязана, в том числе — и мне. Ты заслужила быть счастливой, Никки, милая! — Джерри не выдержал ровный тон и сорвался на совсем не детскую нежность.

«Вот это ответ!» — Никки смотрела на разволновавшегося Джерри широко раскрытыми глазами. Его сдержанное поведение предстало перед ней в совсем другом свете. Под этой маской, оказывается, скрываются такие сильные эмоции и столь трогательная забота о ней… а ведь все влюблённые, как правило, думают только о себе! Лишь самое глубокое чувство самоотверженно и молчаливо.

— Извини, Никки, я… не сдержался, — с досадой склонился над столом Джерри.

— Как ты смеешь называть меня ребёнком?! — весело сказала она, глубоко переводя дух и чувствуя, как её наполняют лёгкость, сияние и ещё какие-то счастливые чувства, и даже схватилась за ручки стула — чтобы не взлететь воздушным шариком под потолок.

— Мне на два месяца больше, чем тебе… — Джерри прокашлялся, — так что по сравнению со мной — ты юна!

Никки посмотрела в окно на тёмный лес и неожиданно спросила у Джерри:

— Ты плавал когда-нибудь в озере ночью?

— Нет, — удивился Джерри.

— Пойдём сегодня купаться… Приходи в полночь к дальнему заливу, где остров с ивой. Знаешь, где это? — сказала Никки, почему-то не отрывая глаз от окна.

— Знаю… — глухо ответил Джерри, и его сердце почему-то провалилось вниз.

Ещё сильнее оно дало перебой, когда в полночь он открыл тяжёлую дверь башни, ведущую к озеру. В лицо пахнуло теплом и травяной сыростью.

Юноша сам не заметил, как очутился у дальнего залива озера, где сквозь купол ярко светила полусфера Земли. Никки уже была в воде и, увидев Джерри, с шумным плеском подплыла к береговому мысу, обрывом уходящему в тёмную глубину.

У Джерри мгновенно пересохло в горле — купальником Никки служили лишь часы и ожерелье-ленточка.

Из лунной колеблющейся воды девушка молча протянула ему руку.

Она хочет выйти на берег? Джерри с отчаянно бьющимся сердцем взял Никки за ладонь.

Вовсе нет.

Она сильно потянула его к себе. В воду — прямо в одежде?! Он мог бы заупрямиться, но шагнул вперёд. Шаг, другой — Джерри поскользнулся на подводном камне и с громким плеском упал в озеро.

Отфыркиваясь, он вынырнул и сразу увидел совершенно серьёзные и внимательные глаза Никки. Все приличествующие ситуации слова — громкие, возмущённые, весёлые — застыли у него в груди и не решились нарушить удивительную атмосферу этого момента.

— Здравствуй, Джерри, — негромко сказала Никки. Дыхание Джерри остановилось. Никогда-никогда прежде он не слышал таких ласковых слов. Окружающий мир замер и потерял реалистичность.

— Здравствуй, Никки, — он ответил так, как только может ответить совершенно счастливый человек, целую вечность прятавший свои истинные чувства в тёмном деревянном сундуке.

Никки всё услышала и радостно улыбнулась. Вокруг них медленно вздымались волны тёмного серебра, вспыхивающие в земном лунном свете.

— Умеешь плавать на спине?

Джерри плыл и смотрел в ночное небо. Впрочем, он плыл не сам — Никки прижимала его спину к себе и тихонько гребла к острову. Её левая рука охватывала грудь Джерри, а дыхание обжигало щёку.

— Мы плывём среди моих любимых звёзд, — указывала Никки на звёзды, мерцающие сквозь купол. — Летний Треугольник — мой главный космический маяк: Вега из созвездия Лиры, Альтаир из Орла и Денеб, альфа Лебедя. Голубая Вега светит ярче всех. Когда мне становилось совсем одиноко на астероиде, я дожидалась темноты, поворачивалась на спину в центре пруда и долго плыла среди маяков из альфа-звёзд. Я знала, что кто-нибудь обязательно смотрит на те же звёзды с Земли, на которой я никогда не была. Это ощущение меня очень грело — будто кто-то рядом и держит руку на моём плече. А ты смотрел на звёздное небо?

— Конечно, и часто… — сказал Джерри. — Вега, Альтаир и Денеб летом собирались прямо над нашим домом.

— Значит, это ты и был! — тихо сказала Никки, и её рука обняла Джерри покрепче.

Юноша вдруг понял, что без ночного звёздного купания его жизнь была и не жизнь вовсе. Но сказал почему-то совсем не о том:

— А ты не боишься плавать в темноте? В озере, говорят, живёт лох-несское чудовище…

— Я уже подружилась с местными водочудиками…

Они подплыли к мелкому пляжу островка.

— Можешь снять мокрую одежду, — сказала Никки.

— Зачем? — машинально спросил Джерри и уже в следующую секунду решил, что задал самый дурацкий в своей жизни вопрос.

— Вы же не любите так ходить! — удивилась Никки. — Я как-то пришла на завтрак в мокрых шортах и майке — сразу после бассейна — что тут началось! Все забеспокоились, стали спрашивать: что случилось? — а кухонный компьютер приставил ко мне сразу двух кентавриков, чтобы вытирали за мной лужи, как за невоспитанным щенком…

Джерри с трудом стянул хлюпающую рубашку, избегая смотреть в сторону девушки.

— Странные вы, люди, — задумчиво сказала Никки. — Здороваетесь за руки, а ведь гораздо веселее при встрече гладить друг друга по голове… не купаетесь звёздной ночью, не носите приятную мокрую одежду и не целуете тех, кого вам очень хочется поцеловать.

— А как называются те, которые всё это делают? — спросил Джерри.

— Астровитяне.

— Хочу быть астровитянином! — воскликнул юноша.

Девушка промолчала. Звёзды с любопытством смотрели на них сквозь купол. Плескала озёрная волна. Джерри вдохнул в себя побольше воздуха и повернулся. Никки лежала на влажном песке, глядя на него блестящими глазами. Её мокрые волосы походили на хрустальную шапочку.

Джерри наклонился и решительно поцеловал девушку, которую так давно хотел поцеловать.

Грянул гром, и всё вокруг застыло в освещённом молнией сюрреалистическом невероятии. Гром? Гроза на Луче? Расколотый пополам мир замер в ожидании.

— Я больше не смогу жить без тебя, Никки, — твёрдо сказал Джерри, ощущая её душистое дыхание на своём горящем лице.

— Ты и не будешь — по простой причине: отныне ты — мой Лев, я тебя никогда и никуда не отпущу… — так же твёрдо произнесла Никки и крепко обняла его за шею.

Молния сверкнула им в лицо, и снова грянул лунный гром, сметя обломки старого мира вместе со страхами и кошмарами.

Могучая Сила кроется в Главных Словах!

Тайна Никки и Джерри раскинула крылья и превратилась в Тайный Мир Двоих, в котором не действовали старые смешные табу. И были они первые люди в Мире, счастливые и свободные, и история их Вселенной только началась.

Джерри поморгал ослеплёнными глазами, потом посмотрел на своё обнажённое тело — оно его больше не смущало. Юноша изумлённо подумал: «Может, это сон? Мы только что сидели за столом, ужинали… и она была далека и недостижима, как могут быть далеки облако, птица, звезда… и я не разрешал себе часто смотреть на неё, и была она привычной болью в моём сердце…»

— Справедливость превыше всего, — сказала Никки, — если у меня есть свой Лев, то у тебя будет свой Леопард… — и она взяла Джеррину ладонь и смело провела ею по леопардовой шкуре, усыпанной огромными каплями и линзочками воды. Юноше показалось, что все чувства собрались и зазвенели на кончиках его пальцев. Мелкая вода вокруг Джерри с шипением закипела.

«Это не сон! Такое и во сне не может присниться!» В следующее мгновение Никки оказалась на ногах и побежала по пляжу, далеко разбрызгивая воду. А Джерри заворожённо следил за тёмным тонким силуэтом, ошеломляюще режущим серебряный фон озёра.

Он глубоко вдохнул ночную прохладу, вскочил и устремился вслед за девушкой, исчезнувшей в жёлтом облаке прибрежного цветущего дрока.

Никки нашлась в середине островка, на крошечной полянке, заплетённой глициниями и дурманящими белыми камелиями. Юноша схватил, поднял на руки свою драгоценность и прижал к груди. Леопард охотно свернулся клубочком, обвился вокруг его шеи и замурлыкал.

— Я не блестящая партия, — решительно сказал Джерри этому беспечному котёнку, — у меня нет денег, нет влиятельных родителей… вообще их нет… и, кажется, есть латентные гены заикания и диабета. И ещё я твой финансовый пожизненный должник.

— Я не блестящая партия, — эхом пробормотала Никки-Мурлыкающий-Клубочек, — у меня нет ни денег, ни семьи… про свои гены я вообще ничего не знаю… я пожизненный инвалид: стоит перегореть паре процессорных кристаллов — в часах и ожерелье, — и я безнадёжно умру в течение шести минут…

И ещё я всё время попадаю в смертельные передряги, и ты уже спасал меня несчётное число раз… я твой многожизненный должник.

Джерри несогласно помотал головой:

— Ты самая талантливая и красивая девушка на всех планетах… Ты поразительна, и тебя ждёт великое будущее…

Никки тоже покачала хрустальной головой, лежащей на его плече:

— Ты мужественный и благородный, как Лев. Ты самый умный из Львов и самый смелый из Сов. Мне нужно только такое будущее, где есть ты. Я очень одинока — никогда не бросай меня, мой замечательный Лев…

— Я всегда буду рядом… Дикий Леопард, ты — всё, что у меня есть на этом свете… — Джерри крепко сжимал в руках своё сокровище, зная, что он никогда не был так счастлив и без колебаний умрёт, но никому не даст в обиду свою Никки.

Над лужайкой летали завидующие им светлячки и, ярко вспыхивая, звали друг друга. В зарослях звонко заливалась и щёлкала ночная пичуга.

Они лежали на прохладной траве, нежно касались друг друга и строили замечательные воздушные замки.

— Мы полетим с тобой на Землю, — говорил он, — и выйдем в океан на яхте с парусом и уютной каютой. Мы совершим кругосветное путешествие… нет! — два кругопланетных плавания! Я покажу тебе самые замечательные места на нашей планете-старушке. Будем швартоваться в маленьких приморских городках, где пахнет жареными креветками… Бросать якорь в лагунах необитаемых островов с белыми пляжами и бродить вдвоём по песку и прибою…

— Мы раздобудем быстрый космический корабль, — мечтала она, — и облетим всю Солнечную систему, посетим мой астероид, Марс, Сатурн… Я уже смогу управлять сама!

— Вторую кругосветку лучше сделать на дирижабле — их сдают недорого в прокат, — деловито уточнял он. — Тишина, плавность… Пролететь над Альпами и сесть в Париже… Его можно будет причалить прямо у моего… извини, нашего!.. дома в Вирджинии. Рядом есть подходящая поляна. Я познакомлю тебя с местными оленями — вы наверняка подружитесь.

Джерри различил западный берег Атлантики на полумесяце Земли и показал его Никки. Они помахали оленям.

— А ещё мы построим себе купол на Луне! — совсем разошлась она. — В нём будут и озеро с пляжем, и снежная долина, и огромный-преогромный парк!..

— …со слонами! — иронически усмехнулся Джерри в адрес совсем уж безудержной фантазии. И, оскорблённая недоверием, она бросилась терзать Льва-насмешника, щипать и шалить. Но Джерри мощными львиными лапами подгрёб пискнувшего Леопарда, и они плотным клубком, рычащим от смеха и восторга, покатились по лужайке.

Пахло свежерастерзанной травой и розмарином. Тишина набегала и плескалась волной.

— Племя астровитян принимает тебя! — весело сказала Маугли с астероида.

Они долго смотрели друг на друга поблёскивающими в темноте глазами, пока над ними не пролетела медленная ночная птица с сонными перьями.

И молодые люди, не разнимая рук, пошли по колеблющейся спиральной лестнице, сплетённой из пахучих гибких ветвей глициний и дрока, и чем выше они поднимались, тем сильнее светлело вокруг. Смеясь от счастья, они длинными прыжками забрались на самый верх цветочной башни и взмыли на одних крыльях… и в глаза им ударила яркая вспышка — Солнце взошло!

Птицы в кустах вокруг лужайки вразнобой зачирикали и запели светилу нехитрые приветственные зонги. Из воды на пустынный пляж островка вылезла погреться на солнышке огромная древняя подслеповатая черепаха, уставшая держать на замшелой спине плоский блин старого мира. Начиналось утро длинного лунного дня — дня первого в их новой, юной Вселенной.


Солнце близилось к зениту, когда такси Никки вылетело из шлюза Колледжа. Никки выглядела вполне взросло в специально заказанном деловом костюме коричневого цвета в тонкую белую вертикальную полоску. Лицо её не было ни весёлой безмятежной рожицей Никки-с-Астероида, ни мрачной отрешённой физиономией Никки-Раненого-Леопарда: оно стало гордым и уверенным лицом Никки-Победителя-Драконов и Никки-Владельца-Замечательного-Льва.

Симпозиум Спейс Сервис открылся в Луна-Сити в середине августа. Никки внимательно следила по тиви за выступлениями, присматривалась к стилю ораторов, оттачивала свои доводы. Она собиралась прилететь в Луна-Сити прямо на последнюю сессию.

Решающим утром Никки проснулась в приступе паники.

Иногда засыпает человек переутомлённый, с кучей планов и проектов в голове, а при медленном пробуждении, между сном и явью, перед ним всплывают его идеи и расчёты, и вдруг наваливается паническая убеждённость: «Что за бред ты напридумывал?! Это никогда не сработает! Тебя разоблачат! Ты — дурак, а жизнь — ужасна!»

В следующий момент человек окончательно просыпается с сильно забившимся сердцем и недоуменно спрашивает себя: «Что за истерика? Всё в порядке! Всё получится…»

Видимо, в этот смутный момент просыпания на человека влияет «тревожное подсознание», которое в состоянии бодрствования подавляется рассудком. Пробудившись полностью, Никки строго сказала испуганному подсознанию: «Цыц!» — и направилась в кафе.

Джерри весь завтрак взволнованно подкладывал ей кусочки повкуснее и очень хотел полететь с ней, но его не пустили бы в строго охраняемое здание Спейс Сервис. Пришлось Джерри просто проводить Никки до самого шлюза-лифта. Зато, прощаясь, он успел поцеловать её в щёку так ласково, что Никки зарумянилась и похорошела больше, чем после многочасового визита к стилисту Луизе.

И вот её такси подлетело к деловому центру Луна-Сити. Симпозиум проходил в спирально-ступенчатом небоскрёбе Спейс Сервис, и посадочный шлюз в штаб-квартире Космической Службы располагался традиционно — на крыше.

Спустившись на пятьдесят шестой этаж, Никки попала в нужный ей зал. Тихо войдя в заднюю дверь, она села в последнем ряду и стала ожидать, когда объявят её доклад.

Коммодор Юр должен был завершать симпозиум обзором, но перед своим выступлением он объявил:

— Внеплановое десятиминутное сообщение «Экологическая модель Королевского плато Оберона» сделает внештатный сотрудник Спейс Сервис мисс Николь Гринвич.

Аплодисменты зала показали, что имя Никки знают почти все. Она быстро прошла на сцену, сопровождаемая стайкой нанокамер, которые кружили вокруг, как надоедливые осы. Многие журналисты повыскакивали из кресел и сели прямо на пол перед трибуной, вооружённые всевозможной аппаратурой.

На экране немедленно — у неё всего-то десять минут! — появился первый кадр презентации Никки.

— Мой доклад посвящён тепловому и геохимическому балансам Оберонских обсерваторий… — Девушка сразу взяла быка за рога. На самом большом экране зала возникло трёхмерное изображение Королевского плато с отметинами реакторов и обсерваторий, и по залу прошёл шумок.


Для Никки оберонская история началась три месяца назад, когда в середине мая она наткнулась в сетевых новостях на пресс-релиз о спутнике Урана — Обероне, на котором базировались самые крупные обсерватории Солнечной системы.

Когда человечество приступило к освоению своей планетной системы, учёные принялись искать оптимальное место для космических наблюдений.

По мнению капризных астрономов, лунное небо замусорено солнечным ветром, микрометеоритами, кислородными утечками из куполов и ярким зодиакальным свечением, вызванным рассеянием и переизлучением света Солнца на пылевом межпланетном облаке. У телескопов, летающих в космосе, нестабильные, часто меняющиеся траектории. Даже перемещение самих исследователей по летающим обсерваториям вызывает неприемлемые вибрации приборов.

Телескопы требовали: чистого от излучений безатмосферного неба, больших площадей, стабильного грунта и минимальной гравитации, удобной для больших хрупких конструкций. Но слишком слабая сила тяжести отрицательно влияла на здоровье исследователей. Нужен был гравитационный оптимум: компромисс между требованиями приборостроителей и медиков.

Наиболее привлекательными для постройки обсерваторий казались спутники планет-гигантов. Но системы Юпитера и Сатурна не годились из-за их мощных магнитосфер, густо засеянных частицами солнечного ветра. Кроме того, спутники этих планет отличались геологической нервозностью: на юпитерианской Ио мощные вулканы постоянно извергали трёхсоткилометровые султаны серной лавы, а с поверхности сатурнианского Энцелада в космос били струи водяного пара.

Астрономов привлекали спокойные системы Урана и Нептуна, далёкие от Солнца и радиофона человеческой цивилизации. Уран казался предпочтительнее — расстояние до него было меньше, и он обладал подходящими крупными спутниками. У Нептуна же спутники были мелкими, за исключением громадного Тритона. Но тот был окутан ненужной астрономам атмосферой, не говоря о впечатляющих, но неуместных азотных гейзерах, которые весной просыпались в полярной шапке, прорывались в трещины азотного ледника и с рёвом выбрасывали фонтаны на многокилометровую высоту — в верхние, ветреные слои атмосферы Тритона. Ветер подхватывал вершины гейзерных облаков и вытягивал их тёмными хвостами, хорошо видимыми даже с орбиты.

Учёные облюбовали два внешних крупных спутника Урана — Титанию и Оберон, каждый радиусом около восьмисот километров. По традиции урановской топонимики, сочинения Шекспира служили главным поставщиком имён для системы Урана, причём половина землян полагала, что Шекспир был древним космонавтом.

По оптимальности притяжения и небесной чистоте фея Титания и её супруг, волшебный и коварный Оберон, были вне конкуренции. Внешний Оберон вращался вокруг Урана с периодом в две недели, на расстоянии в полтора раза большем, чем Луна от Земли.

Увы, царственные луны Урана тоже оказались неидеальными по геологической стабильности: потрескивание ледяной коры, падение метеоритов вызывали сейсмошумы, влияющие на сверхчувствительные приборы.

Но однажды на Обероне автоматический разведчик наткнулся на равнину, позже названную Плато короля Лира или, в просторечии, Королевское плато. Проанализировав данные кибера, учёные поразились: на Королевском плато царило практически абсолютное сейсмомолчание! Геологические шумы Оберона удивительным образом гасились, не доходя до равнины, окружённой глубокими разломами. Немедленно возникли логичные предположения о подземном слое, эффективно отражающем внешние звуковые и сейсмические колебания почвы. Но из каких горных пород состоял удивительный «зеркальный» слой?

Пока геологи спорили, искали и не находили деньги на сверхглубокую скважину, на Королевское плато без колебаний десантировались астрономы. Постепенно на спутнике Урана выросли знаменитые Оберонские обсерватории — глаза и уши Солнечной системы. На плато короля Лира собрались гравитационные, нейтринные, оптические, гамма-, радио- и прочие научные телескопы, принадлежащие Соединённым Штатам, России, Европейскому Союзу, Китаю, Бразилии, Японии и другим странам.

Фундаментальная наука приносила такие поразительные результаты, что правительства были вынуждены, пусть со скрипом, хотя бы малую часть бюджета отдавать учёным — чтобы не отстать от соседей. В сумме каждый год в строительство новых научных инструментов на плато вкладывались десятки миллиардов долларов.

Сейчас на Обероне спешно достраивалась крупнейшая научная база Азиатского Содружества. Через полгода на Азиатской базе планировался торжественный запуск крупнейшего термоядерного генератора, важного для всех обитателей плато — энергии на Обероне отчаянно не хватало.

Неиспользованное тепло, неизбежно выделяемое реакторами и самим научным городом, отводилось в глубь плато, чтобы не увеличивать поверхностного инфракрасного излучения. Экология была важнейшим приоритетом сообщества Королевского плато. На поверхности виднелись лишь ажурные цветы радиоантенн, полусферы телескопных башен и прочие загадочные научные конструкции. Люди жили под землёй, вернее, в толще льда. Подземные жилища позволяли Оберонским обсерваториям быть очень чистой территорией — даже небольшое облачко кислорода или водяного пара, вырвавшееся из наземных помещений, могло загубить тончайший и дорогостоящий научный эксперимент.

А на Обероне не было ничего дешёвого. Поверхность плато покрывали специальной плёнкой, чтобы предотвратить испарение льда. Обсерватории хранили строжайшее радиомолчание и жёстко контролировали все бытовые приборы, порождающие радиопомехи. Переговоры внутри станции и с Землёй велись только по лазерным каналам.

Геологи всё-таки выдавили из правительств немного денег и уже пять лет вели глубокое бурение Оберонского плато. В мае учёные распространили сенсационную новость об открытии под плато геологического слоя, состоящего из каменистых пород и льдов различных кристаллических модификаций, включая большое количество совсем экзотического водного стекла — аморфного льда.

Мы скользим зимой по банальному льду с гексагональной решёткой. Но наука знает более десятка других типов водного льда с иным расположением атомов. Эти льды могут тонуть в воде, быть на ощупь раскалёнными и обладать электропроводностью металлов — в зависимости от типа кристаллической решётки. Если же молекулы воды смерзаются при очень низкой температуре, то, еле ползающие от холода, они не успевают выстроиться в упорядоченный кристалл и застывают хаотической, беспорядочной массой или аморфным стеклом.

Специалисты сделали вывод, что обнаруженный слой и есть загадочный отражатель внешних звуковых волн и сейсмоколебаний, обеспечивающий королевское спокойствие плато. Никки прочитала пресс-релиз Геологической службы и заинтересовалась Королевским плато и Оберонскими обсерваториями.

— От реакторов на плато должен греться лёд, — спросила она как-то у Робби, — не будет ли он таять?

Робби высмеял эту детскую идею — сотни реакторов мало для заметного разогрева льда на плато. Через неделю Никки снова вернулась к своей идее, которая резвилась и циркулировала в подсознании, изредка показываясь на поверхности.

— Да, обычный лёд, конечно, не растает, — сказала девушка Робби, — но что ты скажешь про обнаруженное водное стекло, которое, насколько я помню, превращается в обычный кристаллический лёд при очень низких температурах, то есть при относительно небольшом нагреве?

Робби довольно долго думал и просчитывал повзрослевшую идею.

— По первым прикидкам, температурный баланс аморфного льда под новым реактором может находиться на грани превращения в обычную гексагональную модификацию, — наконец сообщил он. — К сожалению, из первых сообщений геологов не ясны геометрия и мощность обнаруженного подстилающего слоя, что создаёт сильную неопределённость для расчётов.

— Полагаю, Обероном стоит заняться всерьёз! — воскликнула Никки, и глаза её заблестели. — Собери-ка всю информацию по стеклянному льду и его свойствам…

Пока Никки сдавала последние в учебном году рефераты, Робби тоже каторжно трудился, перегреваясь, как вульгарный тостер, и делая гору расчётов, которая была тем больше, чем меньше информации имелось о строении плато.

— Я проанализировал распространение тепловой волны от мощного и глубокого реактора седьмой базы, — сообщил Робби, улучив свободную минуту. — За полгода он повышает температуру недр плато до критической точки кристаллизации.

— Ага! — заинтересовалась Никки. — И что будет дальше?

— Аморфный лёд превращается в обычный, с гексагональной кристаллической решёткой. И тут обнаруживается неожиданный фокус: кристаллизация водного стекла выделяет заметно больше тепла, чем сам реактор. Возникает цепная реакция расползания дыры в подстилающем слое.

— Селезёнка Плутона! — поразилась девушка. — Но это же очень опасно!

— Верно, — согласился Робби, — вскоре в толще ледяного стекла появится пробоина такого размера, что Королевское плато потеряет свою уникальную сейсмостабильность.

— Салат из эльфов! — поражённая Никки не удержадась от самого грязного ругательства сезона.

Никки с Робби устроили пир в честь окончания расчётов: девушка открыла бутылку лунного мерло, присланную на Рождество Большой Терезой, а кибермозг произнёс здравицу в честь гениальных кожаных пузырей с биорастворами.

На следующий день Никки и Робби стали не спеша обдумывать полученные результаты. Разрушение сейсмостабильности Королевского плато означало, что многие тончайшие инструменты Оберонских обсерваторий под воздействием подземных сотрясений утратят необходимую чувствительность, включая знаменитую гравитационную антенну из пятитонного кристалла сапфира.

Никки и Робби с садистским удовольствием подсчитали прямой финансовый ущерб — не говоря уж о научных потерях! — который наносился странам-собственникам Обсерваторий в случае разрушения сейсмоотражающего слоя плато. Цифры оказались столь ошеломляющими, что Никки не сразу в них поверила.

— Что нам дальше делать с этой информационной бомбой? — спросила девушка у киберприятеля. — Может, написать письмо в Спейс Сервис, которая занимается безопасностью космических сооружений?

Робби хмыкнул:

— Школьник пишет письмо с предложением не запускать крупнейший реактор Оберона, стоивший немалых средств? Любой представитель государственного департамента или научной организации не прочтёт дальше первых строк.

— Значит, наши расчёты должны быть озвучены так, чтобы от них нельзя было отмахнуться и чтобы они были проверены максимально быстро — пока реактор не будет запущен.

— Правильно, — согласился Робби.

— Неплохая задачка, клянусь Зеноном! — озабоченно сказала Никки.

Друзья углубились в международные кодексы и законы, хранившиеся в бездонной памяти Робби. Так родился многоходовой план, включающий Лунную Регату и симпозиум Спейс Сервис. Сценарий учитывал возможные неудачи и развитие событий по боковым вероятностным каналам.

Но пока план реализовывался по оптимальному магистральному варианту. Правда, «оптимальный» не всегда означает «самый короткий и простой». С точки зрения некоторых авантюристов, оптимум предполагает повышенную концентрацию интересных приключений.


И вот Никки стояла перед собранием высокопоставленных сотрудников Спейс Сервис: она получила возможность рассказать результаты компьютерного моделирования так, чтобы её информацию нельзя было проигнорировать. Робби представлял их расчёты эффектным динамическим мультиком, показывающим развитие подземных событий на Обероне. Появление нового источника тепла — реактора Азиатской базы — вызывало появление и расползание прорехи в «зеркальном» слое водного стекла, который так успешно отражал подземный прибой оберонских шумов. Анимация показывала, как на плато врывались губительные сейсмики и сбивали тонкую настройку гравитационных и других телескопов; одна за другой Оберонские обсерватории выходили из строя.

Шум в зале по мере короткого Никкиного доклада быстро нарастал.

— Новый реактор запускать нельзя! — уверенно заключила Никки. — Его придётся демонтировать и переносить. Поэтому нельзя допустить даже пробный впрыск плазмы — конструкция станет «горячей» и проблема демонтажа — сложнее. Доклад в качестве официального рапорта уже отправлен в экологический отдел Спейс Сервис.

Десять минут истекли, и Никки остановилась. Зал немедленно зашумел, а журналисты защёлкали блицами.

— Вы отдаёте себе отчёт в серьёзности таких заявлений? — В первом ряду, отведённом для самых почётных участников симпозиума, встал мрачный человек. — Новый реактор обошёлся во много миллиардов долларов, его ждут с огромным нетерпением все учёные Королевского плато, а вы предлагаете его демонтировать! Ваша модель должна базироваться на десятках различных предположений и допущений. Геологическое строение Плато ещё практически неизвестно, получены лишь самые первые результаты сверхглубокого бурения. Я не доверяю результатам ваших расчётов ни на грош. Вижу в вашем докладе и громких заявлениях лишь стремление к сенсации!

— Представьтесь, пожалуйста, — попросила нахальная Никки, которая прекрасно знала, как обидно звучит такая просьба для любого человека, полагающего себя всем известной личностью.

— Главный инспектор Спейс Сервис, доктор Влад Жаркофф! — раздражённо и с вызовом ответил мрачный человек.

— Я полностью отвечаю за свои слова и расчёты, сэр Главный инспектор Жаркофф, — холодно сказала Никки. — Численная модель приложена к моему рапорту, и её легко проверить. Вывод корректен практически при всех возможных вариантах строения Плато. Я хорошо понимаю, что под проектом Азиатской базы стоит ваша утверждающая подпись, и мой доклад вам о-очень не нравится. А вы готовы осознать, что пуск реактора нанесёт ущерб Обсерваториям на сумму в пять триллионов золотых долларов?

Эта цифра взорвалась как бомба! Зал громко загудел, а журналисты как по команде поднесли т-фоны к губам и принялись диктовать срочные сообщения на первые страницы своих газет: Никки Гринвич, этот генератор сенсаций, утверждает, что знаменитые Оберонские обсерватории вот-вот погибнут.

— Мне тоже всё это кажется несерьёзным, — из второго ряда медленно поднялся морщинистый пожилой человек. — Проект Азиатской базы рассчитывался несколькими научными институтами и прошёл тщательную международную экспертизу, в том числе и в Спейс Сервис. И вот появляется — извините, конечно, ради всех богов — маленькая девочка, которая начинает всех поучать. Объём Королевского плато составляет сто тысяч кубических километров при температуре минус двести по Цельсию! Это сто тысяч миллиардов тонн крепчайшего льда, спаянного с камнем! Возможность крупного геологического изменения такой гигантской системы из-за включения всего одного, пусть даже и большого, реактора кажется смехотворной. И не нужно нас пугать мифическими убытками! Я знаю, что новый реактор обошёлся в реальные восемнадцать миллиардов. И закрывать его из-за сомнительных расчётов школьника… Мне смешно, коллеги!

— Действительно, — в первом ряду зашевелился другой мэтр, — в столь сложных моделях трудно не наделать ошибок. Обычное дело; помню, когда наша группа проектировала гамма-телескоп…

Никки посмотрела на растерянного коммодора Юра, который пустил дискуссию на полный самотёк, и бесцеремонно перебила оратора, вспоминающего полную проблем гамма-молодость.

— Господа! Я слышу не вопросы, а только общие и, пардон, не очень компетентные рассуждения. При проектировании Азиатской базы никто не предполагал наличия под Плато линзы из водного стекла, и опасность ледяной кристаллизации не учитывалась при экологических расчётах. А вот почему после обнаружения аморфного льда экспертиза не была немедленно повторена — это уже вопрос не ко мне… Глубокомысленные замечания типа «такая возможность кажется смехотворной» я не собираюсь комментировать. Расчёты должны быть проверены независимой комиссией, достаточно квалифицированной, чтобы её умственная активность не была парализована моим возрастом… и своим. Повторяем расчёты — и смеёмся все вместе…

Под оживление и хохот в зале Никки спустилась с трибуны. Коммодор Юр приступил к заключительному выступлению, но выглядел рассеянным, да и публика чрезмерно гудела. Наконец симпозиум объявили закрытым, и все принялись шумно вставать. Журналисты дружной рысью устремились к Никки, но ещё раньше к ней подошёл Коммодор Юр:

— Мисс Гринвич, Главный коммодор хотел бы поговорить с вами.

И Юр, к полному разочарованию журналистов, увёл Никки в кабинет Главного коммодора Спейс Сервис.

Берлога Главного коммодора была полна всевозможными космическими диковинами и сувенирами. В центре великолепной коллекции инопланетных кристаллов и руд на специальной подставке блестел крупный железный метеорит с редкими по чёткости видьманштеттеновыми узорами на полированном и протравленном срезе. На всю стену раскинулась голографическая панорама голубого рассвета Сатурна. Диск планеты был пересечён полупрозрачными кольцами. Внимание Никки привлёк большой кусок обгорелого крыла старинного шаттла. Она осторожно провела кончиками пальцев по шершавой вспенившейся поверхности. «К обломкам кораблекрушения у меня глубокий личный интерес…» — с грустной иронией подумала она.

В кабинет вошёл Главный коммодор, носящий грозное официальное прозвище Бластер, но выглядящий вполне обыкновенно — полноватый человек небольшого роста с приветливым лицом профессионального политика. Он поздоровался, пригласил всех сесть и вызвал робота с напитками. Никки смело порылась на спине кибертележки, нашла бутылку легендарного красного калифорнийского «Кастл Рок» и с удовольствием налила себе целый пузатый бокал. Взрослые переглянулись, но ничего не сказали.

Никки с наслаждением отхлебнула терпкой жидкости — и почему публичные выступления так сушат горло?

— Ну и заварили вы кашу, мисс Гринвич, — сказал Бластер.

— Вы не представляете, сэр, что началось бы через полгода после пуска нового реактора, — весело сказала Никки, — а это ещё не каша, это так, бульон!

— Надо ещё доказать, что ваши расчёты верны… — осторожно улыбнулся коммодор Бластер.

— Не надейтесь на ошибку, — небрежно махнула рукой Никки. — Этими расчётами три месяца занимался компьютер класса A9.

БАХ!


По вытянувшимся лицам собеседников стало понятно, что они не ожидали такой мощной артиллерии со стороны подростка.

— Робби, сколько ты рассчитал возможных вариантов геологического строения Плато? — спросила Никки.

— Две тысячи шестьсот вариантов, — ответил из ожерелья баритон Робби. — Результаты различаются только по времени разрушения стеклольда. Самый короткий срок — три месяца, самый длинный — восемь лет. Для большинства вариантов критическое время — двести дней.

Воцарилась тяжёлая пауза.

— Вы о чём-то хотели поговорить? — спросила Никки собеседников, которые с трудом, морщась и вздыхая, пытались проглотить эту колючую пилюлю.

— Ну, главное мы уже узнали… — произнёс с мрачным полустоном Бластер. — Сейчас мне, как руководителю Спейс Сервис, хочется выбраться из этой передряги с минимальным ущербом для престижа Космической Службы. Мы координировали экспертизу базы, и вся ответственность ложится на нас, в том числе — и финансовая. Да что скрывать — этот кошмарный скандал будет нам аукаться долго и в самых неожиданных местах…

Он встал и озабоченно заходил по кабинету, массируя рукой затылок. Коммодор Юр хранил подавленное молчание.

— Хотите совет? — спокойно сказала Никки.

— Слушаю вас, — удивлённо остановился Бластер.

— Давайте проинтерпретируем ситуацию следующим образом. Я не посторонний человек, который указал Спейс Сервис на её ошибку. Я сама являюсь сотрудником Спейс Сервис, пусть внештатным. Вы дали мне этот статус, предоставили доступ ко всем данным и файлам, включая служебный экспертный отчёт по Азиатской базе — а без него я не получила бы модели хорошего качества. После чего вы выслушали моё сообщение на внутреннем симпозиуме Спейс Сервис. Таким образом, Спейс Сервис сама исправляет свою ошибку.

Никки пожала плечами:

— На самом деле это даже не ошибка: данных бурения ещё не существовало на момент экспертизы, а Спейс Сервис не отвечает за сбор геологических данных. Я консультировалась с юристами: они уверены, что появление новых данных о водном стекле попадает под категорию форс-мажорных обстоятельств. Поэтому покрытие расходов по перебазированию нового реактора пойдёт за счёт Космического Страхового Фонда ООН, который хотя формально и находится под эгидой Спейс Сервис, но выплаты из него не затрагивают ваш бюджет. Поэтому нет никаких оснований для беспокойства, более того — фактически Спейс Сервис спасла Оберонские обсерватории от экологической катастрофы, и все должны быть очень благодарны вам за это. Изложите такую версию событий в своём пресс-релизе, и никаких возражений с моей стороны не последует.

Бластер внимательно слушал Никки, и лицо его постепенно разглаживалось.

— Что скажешь, Юр? — почти радостно спросил он коммодора Гринин-а.

— Это звучит так хорошо, — сказал задумчиво Юр Гринин, — что я невольно жду продолжения… Мисс Гринвич явно всё продумала заранее, и теперь меня мучает вопрос: что она потребует взамен такого великодушного предложения?

— Хорошо, мисс Гринвич, — повернулся коммодор Бластер к Никки, — мы будем рады рассмотреть ваш результат по Оберонским обсерваториям предложенным образом. Но… у вас есть какие-то просьбы к нам?

— Просьб нет, — невозмутимо сказала Никки, про себя удивившись проницательности коммодора Юра, — но есть информация. Космический Страховой Фонд даёт странам ООН страховую гарантию от повреждения их космического имущества. Согласно второму пункту третьего раздела устава этого Фонда, человек, предотвративший нанесение ущерба застрахованному имуществу, получает премию в пять процентов от суммы предотвращённого ущерба. Например, в 35 году Джошуа Конрайту, пассажиру межпланетного лайнера «Каллисто-5», было выплачено вознаграждение в размере девяти миллионов долларов за предотвращение утечки из внешнего контура реактора лайнера.

Никки сделала паузу.

В тишине стал слышен шорох и позвякивание тающего в стакане льда.

— В соответствии с законом иск на пять процентов от стоимости спасённых мной Оберонских обсерваторий будет в ближайшее время подан в Космический Страховой Фонд, которым управляет Спейс Сервис.

БАХ!!!

— Святой протуберанец! — Взрывной волной ошарашенного Бластера опрокинуло в кресло. — Вы шутите, мисс Гринвич?



— Не думаю, — помрачнев, сказал коммодор Юр. — Речь идёт о четверти триллиона долларов, насколько я понимаю… какие уж тут шутки!

— Спейс Сервис спасает довольно много имущества каждый год, но наши сотрудники никогда не получают никаких страховых премий! — крикнул Бластер.

— Правильно, — кивнула Никки, — на обычных сотрудников Спейс Сервис это правило не распространяется. Редко кому удаётся получить страховую премию — сотрудники космических компаний и экипажи кораблей не могут получить такое вознаграждение, они заботятся об охране имущества своих работодателей по долгу службы.

— Но вы ведь тоже являетесь сотрудником Спейс Сервис! — схватился за соломинку Главный коммодор.

— Внештатным сотрудником, — улыбнувшись, уточнила Никки, — который не получает зарплату в Спейс Сервис, поэтому я имею право на страховую премию — согласно примечанию к одиннадцатому разделу Положения о внештатных сотрудниках Спейс Сервис.

— Так вы всерьёз рассчитываете на вознаграждение в размере… двухсот пятидесяти миллиардов?! — У Бластера перехватило голос. — Это же трёхлетний бюджет всей Спейс Сервис!

— Совершенно верно, — Никки резала по живому, даже не вытирая со лба трудовой пот хирурга, — речь идёт именно о такой сумме… Порядок выплат страхового вознаграждения Спейс Сервис может обговорить с адвокатами из юридической фирмы «Дименс и Брендин», которая будет представлять мои интересы в этом деле. Кстати, задержка вознаграждения влечёт начисление процентов… Закон есть закон!

— Хвост Скорпиона! Вы просто генератор проблем! — Бластер вскочил и зашагал по кабинету. — Какой-то кошмар! Вы не понимаете, о чём говорите. Даже если я попробую удовлетворить столь фантастические притязания, то мне элементарно неоткуда взять денег! Выбить из ООН что-то выше обычной нормы — это безнадёжно, мы каждый год дерёмся за собственный бюджет. Просьба выделить сверх плана ещё три годовых бюджета — это… это… я даже не нахожу слов, как охарактеризовать такую бессмысленную авантюру! Несколько лет назад мы попросили увеличить наше финансирование на два процента — и нам это удалось, чёрт побери, и я этим страшно горд! Но это заняло три года гигантской бюрократической переписки и кровопролитных баталий в пяти комитетах ООН. — Коммодор нервно остановился у столика, налил себе стакан воды и залпом выпил.

— Хотите совет? — безмятежно сказала Никки.

Бластер подавился последним глотком и побагровел. Но сдержался — не зря он был опытным политиком. Правда, при этом Главный коммодор метнул сердитый взор почему-то в коммодора Гринин-а.

— Слушаю вас.

Бластер пытался говорить спокойно. А коммодор Гринин подумал, что девчонка играет как по нотам. Что ею движет? Такие невероятные деньги, конечно, кого хочешь сведут с ума…

— Во-первых, не воспринимайте меня как врага… — сказала Никки. — Во-вторых, Космический Страховой Фонд составляет ровно двадцать миллиардов, каждый год выделяемых ООН отдельной строкой бюджета. В среднем, страховые выплаты, которыми целиком распоряжается Спейс Сервис, составляют от пяти до десяти миллиардов за год. Остальные деньги автоматически возвращаются в бюджет ООН. Правильно?

— Да, — подтвердил Бластер, пытаясь понять, куда клонит эта кошмарная девочка.

— Я готова получать свою страховую премию частями, то есть каждый год вы будете выплачивать мне только нерастраченный остаток Страхового Фонда — от десяти до пятнадцати миллиардов.

— Но тогда процесс выплат растянется лет на двадцать, — удивился Бластер.

— Меня это устраивает, — заявила Никки. — Спейс Сервис — солидная организация, и я верю её долговому обязательству. Зато вам даже не придётся обращаться в ООН за какими-либо разрешениями. Расходование средств Фонда находится полностью под вашим контролем, и если оно совершается законным образом, то ООН не имеет права вмешиваться. Конечно, ООН перестанет получать остатки страховых сумм в конце года, и некоторым чиновникам это о-очень не понравится, — тут Никки почему-то усмехнулась, — но они ничего не смогут поделать — закон есть закон.

— Веганские гоблины! — зашагал по комнате Бластер, пытаясь найти подвох в заманчивом предложении. — Теперь я начинаю думать, как Юр, — это звучит подозрительно хорошо.

Девушка лишь иронично фыркнула.

— Но за двадцать лет только проценты по невыплаченному долгу удвоят эту сумму! — почти обрадованно нашёл Бластер коварное место плана Никки.

— Никаких процентов не будет, — качнула головой Никки, — наши адвокаты это согласуют. Я даю Спейс Сервис беспроцентный кредит… — улыбнулась она.

— Но есть года, — снова подумав, сказал Бластер, — когда все деньги фонда уходят на компенсацию страхового ущерба, как это было, когда центр метеоритного ливня Леониды прошёлся по лунным куполам…

— В таком году я ничего не получу, — кивнула Никки. — Не ищите подвоха в финансовой части — его нет. Но у меня есть одно условие…

— Ага, кажется, мы дошли до сути… — снова сел в кресло Бластер. Тут раздался невидимый голос, сообщивший, что начальники департаментов уже собрались, и все ждут его. — Да-да, — поморщился Бластер, — скажите Клоду, чтобы начинал без меня с вопроса по резервным базам… — и вопросительно посмотрел на Никки.

— Опять-таки никаких каверз… — улыбнулась Никки. — Я хочу объяснить, куда будут направлены эти деньги, а потом выскажу своё условие или, точнее, просьбу…

— Все интереснее и интереснее… — сказал коммодор Гринин. — Так что вы собираетесь делать с такими деньгами?

— Я организую на них Научно-исследовательский центр имени Айвана и Сюзан Гринвич, моих родителей, — сказала Никки, — и, кроме обычных научных программ, о которых мы можем поговорить отдельно, этот центр будет занят расследованием цепи событий, начавшихся — по крайней мере, для меня — с гибели «Стрейнджера» одиннадцать лет назад и продолжающихся до сих пор. Может, вы слышали, что за последние несколько месяцев на меня было совершено два покушения… чертовски близких к успеху! Я не хочу жить с оглядкой — я найду и выкурю этих мерзавцев, этих крыс, где бы они ни прятались! — Ножка пустого бокала из закалённого хрусталя треснула в Никкиной ладошке.

Девушка перевела дух, положила остатки бокала на поднос к роботу и продолжила внешне спокойным голосом:

— Для этого расследования мне нужно много денег, ведь все события, которые произошли со мной, — лишь видимая и ничтожная часть масштабной преступной операции, цель которой совершенно неясна… Кроме денег, мне необходима и поддержка Спейс Сервис. Я прошу вас присвоить этому центру статус официального постоянного контрактора Спейс Сервис. Первым нашим совместным расследованием будет являться дело о гибели моих родителей. Оно и так находится под контролем Спейс Сервис, и вы должны быть прямо заинтересованы в раскрытии этого преступления. Как внештатный сотрудник Спейс Сервис, я пришлю вам рапорт об организации этого центра, но уже сейчас прошу рассматривать мои слова как официальное предложение.

— Постоянный контрактор должен подчиняться целому ряду условий, в первую очередь требованию полной прозрачности его деятельности для руководства Спейс Сервис, — сказал Бластер серьёзно.

— Знаю, — кивнула Никки, — и согласна на это — мне нечего скрывать от вас. Ещё раз говорю: я — не враг, я — союзник. У меня нет никаких тайных задач, и я готова к сотрудничеству и взаимным обязательствам.

Коммодор Бластер задумался, потом посмотрел на коммодора Юра:

— Юр, ты всё время ругаешься, что аналитические отчёты по проектам, получаемые Спейс Сервис, попахивают взаимной коррумпированностью участников проекта…

— Не попахивают, а воняют… — буркнул Юр.

— …и ты уже два раза подавал рапорт об организации независимого научно-аналитического отдела в Спейс Сервис с бюджетом в пятьдесят миллионов?

— И ты оба раза отвечал, что денег нет, — кивнул Юр.

— Вот и бери это дело под личную опеку, — кивнул Бластер в сторону Никки. — Если мисс Гринвич готова организовать за счёт своей страховой премии независимый научный центр — с годовым бюджетом в десять миллиардов, печень Козерога! — то он может перекрыть с запасом все наши и твои аналитические потребности.

— Вы понимаете, что это будет не наш, а её центр? — хмуро спросил Юр.

— Коммодор Юр! — воскликнула Никки. — Вы даже не представляете, с какой охотой я буду следовать советам — и даже прямым указаниям! — такого опытного человека, как вы. У вас будет лучший кабинет и непререкаемый авторитет в Гринвич-Центре, и вы никогда не пожалеете, что согласились его опекать.

— Судя по вашим способностям, больно нужны вам мои советы и указания, — пробурчал Юр, но уже не так мрачно.

— Ну что же, это была очень необычная… но, надеюсь, плодотворная деловая встреча, — сказал, вставая, Бластер. — Коммодор Гринин, официально вручаю тебе весь этот букет проблем: экспертиза расчётов по Оберону, порядок страховых выплат и курирование нового Гринвич-Центра, если таковой возникнет… — Он крепко пожал Никки руку, ещё раз внимательно посмотрел на эту странную девочку — и исчез.

— Ха! О таком букете я мечтал всю жизнь… — проворчал озабоченно коммодор Юр. — Мисс Гринвич, вы играли нами, как кошка мышками…

— Коммодор Юр, — приветливо сказала Никки, — вы даже не представляете, какой я бесхитростный и покладистый человек. Смотрите, — и Никки показала ему крепкую ладошку в старых светлых шрамах, — никаких когтей!

Гринин только иронически хмыкнул.

— Почему вы просто не прислали письмо об этих расчётах? — спросил он Никки. — Зачем нужно было поднимать весь этот шум с публичным докладом?

— Как вы думаете, уважаемый коммодор, — спросила Никки, — с какой вероятностью Спейс Сервис всерьёз отреагировала бы на письмо школьника, в котором ставится под сомнение экспертиза самой Спейс Сервис? Вероятность подобной реакции неотличима от нуля — мой компьютер даже не смог её определить. Поэтому пришлось затеять эту канитель с Лунной Регатой, статусом внештатного сотрудника и выступлением на симпозиуме. Сейчас пресса не даст Спейс Сервис спуску, пока всё не будет досконально проверено. Причём вашим экспертам придётся работать очень быстро.

— То есть это всё было спланировано ещё до Регаты? — опешил Юр.

— Как один из возможных вариантов… — кивнула Никки и посмотрела на бар: — А можно мне ещё немного «Кастл Рок»?

— Конечно… я и сам не прочь промочить горло, — ответил коммодор Юр с растерянным лицом, и они занялись бокалами.

— А это что такое? — указала Никки на коричнево-жёлтые ломтики на тарелке для закусок.

— Швейцарский сыр, — улыбнувшись, ответил коммодор Юр. — Коммодор Бластер обожает старые твёрдые сыры.

Никки попробовала — и пришла в полный восторг.

— Знаете, что я сделаю раньше всего на эти деньги? — мечтательно сказала она, смакуя пряный ломтик с калифорнийским мерло. — Уже следующим летом я пообещаю всем, кто выдержал экзамен в Колледж, оплатить его обучение, конечно, за исключением принцев династий…

— Вы готовы потратить сто пятьдесят миллионов на чистую благотворительность? — удивился Юр. — С ростом числа поступающих школьников через пять лет вам придётся уплачивать три четверти миллиарда каждый год!

— Ну и что! — воскликнула Никки. — Зато как это будет здорово! При поступлении будут учитываться только ум и знания, а не толстый кошелёк. Конечно, практичным системным ходом будет одновременная покупка компании по изготовлению и прокату фирменных колледжских мониторов — я слышала, что у неё серьёзные финансовые трудности: не хватает наличных денег на оклады сотрудникам.

— Покупка бедствующей компании? Зачем? — удивлённо поднял брови Гринин.

— Ну, это же ежу понятно, — удивилась в свою очередь Никки. — Сейчас в Колледж поступает каждый год около ста тысяч человек, и каждому из них на экзамене нужен такой монитор. Вы представляете, сколько школьников захотят попробовать поступить в Школу Эйнштейна, если обучение в ней будет бесплатным? Я не удивлюсь, если их будут миллионы… Соответственно, таких мониторов понадобится очень много. Думаю, что издательство, которое выпускает сборники экзаменационных задач Колледжа, тоже стоит купить — спрос на такие книги резко возрастёт. Надо подсчитать — может, такая благотворительность и окупится.

Коммодор Гринин сидел с нетронутым бокалом и отвисшей челюстью, ошеломлённо глядя на эту деловую юную девушку. «О боги! В её возрасте меня больше всего интересовали воздушные змеи…» А непосредственная Никки сладко зевнула и потянулась в мягком кресле Главного коммодора Спейс Сервис.

— Как я не выспалась с этим докладом… — сказала она и приготовилась уходить.

Юр тоже поднялся с кресла.

— Да… мне кажется, — озаботилась Никки, выходя из кабинета и вспомнив об ожидающих её журналистах, — чем меньше скандальности, тем лучше… Поэтому вопрос о страховом вознаграждении желательно сделать максимально… э-э… конфиденциальным.

— Конечно, конечно, — сказал коммодор Юр, пожимая на прощание руку подростку, который ни разу в жизни не видел швейцарский сыр, но который скоро станет крупнейшим кредитором Спейс Сервис. — Бесшумно взорвать бочку с порохом? Нет ничего проще!

Никки поднялась в верхний шлюз небоскрёба Спейс Сервис по служебному лифту Главного коммодора и тем самым удачно избежала встречи с журналистами.

Из летящего такси Никки позвонила адвокату Дименсу. Тот откликнулся немедленно.

— Мистер Дименс, у меня к вам очень, о-очень большая просьба…

— Слушаю вас, мисс Гринвич.

— Я прошу вас позаботиться о получении моей страховой премии. Речь идёт примерно о четверти триллиона золотых долларов…

В т-фоне царило молчание.

— Алло? — осторожно спросила Никки.

— Слушаю вас очень внимательно, мисс Гринвич, — поспешно откликнулся Дименс, — я всегда думал, что с вами будет интересно, но… чтобы так скоро и на такую сумму…

— Насколько я могу себе представить — это гигантский труд, — сказала Никки, — связанный как с оценкой возможного ущерба, так и с выбиванием этой премии… здесь будет масса проблем; мне даже страшно просить вас об этом, хотя это, конечно, вполне оплачиваемая работа. Вы не очень заняты сейчас?

— Мисс Гринвич, — серьёзно сказал адвокат Дименс, — если потребуется, я передам все дела помощникам и буду заниматься только вашим случаем. Он явно будет… занимательнее других. Не волнуйтесь также об объёме работы — вы должны понимать, что адвокатский гонорар за такие суммы выплат позволит мне набрать целый штат юристов и технических экспертов.

— Очень хорошо, — облегчённо вздохнула Никки, — для начала я отправлю вам мой доклад на сегодняшнем научном симпозиуме и запись разговора с Главным коммодором Спейс Сервис. Это даст вам достаточно полное представление о деле…

— Вы разговаривали с самим коммодором Бластером? — поразился обычно невозмутимый адвокат Дименс.

— Да, мы почти час беседовали втроём — с ним и его заместителем, Юром Гринин-ым, — беззаботно ответила Никки. — У Бластера есть прекрасное калифорнийское мерло «Кастл Рок» и потрясающая штука — швейцарский твёрдый сыр.

Наступила пауза.

— Мисс Гринвич, — осторожно спросил адвокат свою собеседницу, — вы понимаете, что в случае благополучного исхода событий вы становитесь королевой, основательницей новой династии?

— Да-да… — рассеянно сказала Никки, с восхищением глядя в иллюминатор, где показался красивый купол Колледжа. — До свидания, мистер Дименс.

Джерри ждал Никки, сидя прямо на траве у Главной башни.

— Ты здорово выступила, Никки! — воскликнул Джерри, искренне радуясь встрече, хотя они не виделись всего четыре часа. — Я следил по тиви, телекомментаторы до сих пор обсуждают твой доклад, хотя учёные бурчат, что надо сто раз всё проверить…

Никки отвела и усадила Джерри на скамейку в безлюдном парке. Он сразу же обнял девушку за плечи и нежно поцеловал в висок, где начинали кудрявиться хрустальные волоски. Джерри, такого сдержанного раньше, в последнюю неделю было не узнать: его голубые глаза сияли и смотрели на девушку с откровенным обожанием.

— Джерри, — взволнованно начала Никки, — у меня важные новости… Я хочу организовать научный Гринвич-Центр, в честь родителей. Для начала арендуем какое-нибудь здание в Шрёдингере… Потом построим свой купол. Центр будет заниматься научными проблемами, а также выслеживать ИХ. Спейс Сервис поддержит образование центра и сделает его официальным контрактором.

— Ничего себе! — слушал с круглыми глазами ничего не понимающий Джерри.

— Я хочу предложить тебе работу в Гринвич-Центре: возглавить кибернетический отдел и войти в Совет Директоров. Не волнуйся, я не буду диктатором — это будет самый молодой и демократический Совет Директоров в Солнечной системе. Полагаю, многие выпускники Школы Эйнштейна захотят работать в нашем центре, мы их всех примем. Думаю, что Хао сможет руководить математиками. Не знаю насчёт Дзинтары — у принцесс свои сложности… Ты согласен? Это будет совсем не простая жизнь…

— Никки, я пока ничего не понимаю. — Джерри совершенно недоумевал. — Организация центра… постройка купола… на это всё нужны огромные деньги!

— Да! Я совсем забыла тебе сказать, — звонко рассмеялась Никки, — что летние заработки оказались вовсе неплохими…

Никки всегда считала финансовую часть своего плана не очень надёжной, поэтому не делилась с Джерри слишком эфемерными надеждами. Сидя на парковой скамейке, она рассказала юноше о недавнем разговоре с двумя могущественными коммодорами.

Взбудораженный Джерри вскочил на ноги.

— Двести пятьдесят миллиардов!!! Чего же ты хочешь? Какая цель всего этого? — изумлённо спросил он.

— Математическая теория катастроф гласит, что даже небольшое воздействие на мировую систему в точке бифуркации может изменить будущее всей цивилизации. Главное — узнать, где находится данная точка оптимального воздействия. И мы найдём эту точку!

— Ты решила переделать наш несправедливый мир?

— Да!


— И что же настанет — свобода, равенство и братство?

— Нет. Мы, люди, не можем быть свободны друг от друга, и мы не равны по природе своей. Мы не можем стать братьями, потому что больше всего заботимся о себе — ещё бы на детей хватило нашего сердца. Я просто хочу жить в мире, где нет сирот и никто не стреляет в спину, а ум ценится больше кулаков. Я хочу такой мир, в котором нет сверхлюдей, диктующих свою волю, зато у каждого человека есть реальный шанс заработать своё счастье. Это много?

— Невообразимо много. И ты всерьёз надеешься победить?

— Конечно! Иначе даже начинать не стоит. Мы должны объединиться — Леопарды, Олени, Совы и Драконы. Будущее никому, кроме нас, молодых, не нужно. Поэтому мы заберём его себе.

— А что делать с такими, как Дитбит?

— Даже он должен получить свой шанс на счастье.

Солнце поднималось всё выше — наступал полдень первого дня в их юной Вселенной.

— Ты со мной, Джерри? Это трудно и опасно.

— Какие глупые вопросы ты задаёшь, Никки! — покачал головой Джерри. — Разве ты не помнишь мои слова — там, на нашем острове? Они не обещание и не клятва, они просто правда: я всегда буду рядом с тобой.

Юноша протянул сжатую ладонь, раскрыл — и рыжая собачка решительно зашагала по скамейке.

— Нас никому не остановить!

Астровитянка завизжала от восторга.

— Ты радуешься игрушке больше, чем миллиардам, — удивился Джерри.

— Это вовсе не игрушка! — радостно смеялась Никки.

Старый дуб, шелестевший над ними, вежливо раздвинул листья и впустил под крону любопытствующий солнечный луч. И радужные волны света вспыхнули вокруг головы девочки с хрустальными волосами.

Конец первой книги


1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22


База даних захищена авторським правом ©mediku.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка