Николай Николаевич Горькавый Астровитянка




Сторінка8/22
Дата конвертації18.04.2016
Розмір5.41 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22

Никки выслушала эту приветливую речь, и её сердитое лицо смягчилось.

— Эй, Никки, пригласишь меня за свой стол? — спросил Джерри, улыбаясь.

— Приглашаю, — ответила Никки, смирившись наконец с решением Старой Шляпы.

— Прекрасно! — просиял директор Милич. — Сейчас вас проводят в ваши башни. Так как вы приехали первыми, то имеете возможность выбрать комнату с самым приятным видом из окна. Во всём остальном они ничем, конечно, не отличаются. Мисс Гринвич, мистер Уолкер, — церемонно заявил директор Милич, прощаясь, — в вашу честь сегодня в зале приёмов замка состоится торжественный ужин, где мы будем сидеть все вместе, — и директор ослепительно улыбнулся.

В сопровождении роботов с багажом Никки и Джерри прошли сквозь высокие двери Главной башни и остановились на площади, залитой лучами солнца и выложенной в староанглийском стиле красным кирпичом. В центре площади красовались сложные лунно-солнечные бронзовые часы.

От них расходились широкие дорожки к угловым башням. Джерри посмотрел на Никки и указал на т-фон:

— Созвонимся?

Никки кивнула.

Их окружили вышедшие за ними студенты. Очень красивая девушка с тёмно-русыми волосами звонко произнесла:

— Наконец-то закончились эти речи! Здравствуй, Джерри! Привет, Никки! Меня зовут Марина Блэкуолл, я из Ордена Сов.

Другие студенты тоже стали представляться. Самый рослый парень с костлявым умным лицом оказался Смитом Джигичем из Ордена Леопардов. Рыжая вертлявая девчонка и высокая брюнетка, очень крепко пожавшая руку Никки, — жили в башне Оленей. Огненноволосая конопатая «олениха» пригляделась к Никки и зашептала на ухо подруге:

— Она не настоящая рыжая, просто красит волосы!

Никки, однако, услышала это и нахмурилась.

Белобрысый толстячок неожиданно оказался представителем Ордена Драконов — наверное, очень хотел стать в будущем президентом или премьер-министром. Его друзья не стали представляться, они бесцеремонно, сверху вниз, рассматривали Никки и громко обсуждали её.

— Невооружённым глазом видно: обычная простолюдинка, — надменно скалил крупные зубы высокий парень с лошадиной физиономией.

— Позвольте заметить, граф Рединбург, она — рекордсмен Колледжа, — возразил плотный румяный паренёк.

— Ну и что? Математические фокусы и в цирке показывают, — цедил граф. — Элегантность и стиль, вкус и шарм — это накапливается поколениями… Пусть она будет хоть трижды рекордсмен, ей никогда не стать человеком приличного общества… нашего круга…

— А почему вы не спросите, хочу ли я быть такой, как вы? — нахмурилась Никки.

— Вас, милочка, никто и не собирается ни о чём спрашивать, — хмыкнул граф Рединбург. — Ваше мнение никого не волнует.

— Ну ты, аристократ, — шагнул вперёд Джерри, расправив плечи, — я тебе сейчас пропишу пару демократических тумаков — для освежения чувства приличия.

— Юноша, у нас драки не приняты, — надменно заявил граф, — только дуэли!

— Никки, не слушай этих снобов, — сердито сказала черноволосая девушка-Олень. — Выпендриваются тут!

Из группы Драконов выступил вперёд стройный мальчик в чёрном.

— Вы дубина, граф, — небрежно бросил он. — Поэтому вам не понять очарования свежести и интеллекта. А вот в нашей семье всегда считали, что ничто так не украшает женщину, как умный взгляд.

— Позвольте, герцог Джон!.. — обиженно пробурчал граф Рединбург.

Но тот не слушал, а, обойдя Джерри и обратив на него не больше внимания, чем на придорожный столб, церемонно склонил голову перед Никки:

— Мисс Гринвич, имею честь представиться: Джон Ван Дональдс.

— Очень приятно. — Никки неуверенно протянула руку странному мальчику-герцогу, который был юн, но глаза его уже были взрослыми и цепкими.

Тот вежливо взял протянутую руку, но не пожал её, а неожиданно поцеловал, изящно наклонившись. Никки смутилась и покраснела, а толпа школьников что-то забубнила.

— …я надеюсь узнать вас поближе, мисс Гринвич, — скачал мальчик, ровно и не спеша. — Могу я попросить об удовольствии звать вас… Никки?

— Конечно, герцог Джон, — ответила Никки, которую всё больше заинтересовывал этот школьник-вельможа. Джерри с хмурым лицом наблюдал за разговором.

— О, Никки, ради богов! — усмехнулся герцог Джон. — Пожалуйста, без титулов. Для меня это лишь социоигра взрослых детей… навешивание рюшечек на толстый кошелёк. Катались ли вы, Никки, когда-нибудь на снежном скутере? Санях? Лыжах?

Никки отрицательно покачала головой, рассматривая бледное аристократическое лицо мальчика, обрамлённое длинными прямыми смоляными волосами.

— Мой лунный замок ещё не отделан, — с небрежностью сказал юный герцог, — но к рождественским каникулам всё будет готово, включая снежную горнолыжную долину, и я заранее приглашаю вас погостить у меня несколько дней — покататься на лыжах.

— У вас есть замок? — восторженно округлила глаза Никки и наивно спросила: — С башенками?

— Конечно, дорогая Никки, — улыбнулся герцог Джон, — какой же замок без башенок!

Джерри не нравились ни сам герцог, ни его иронический тон.

— Спасибо… Джон, — сказала Никки. — Я… подумаю. Я ещё не уверена, что к Рождеству смогу кататься на лыжах.

Герцог молча поклонился и неспешно пошёл к башне Драконов. Граф Рединбург и остальные Драконы потрусили за ним. Джерри с неприязнью наблюдал за этой компанией вельмож.

Марина настойчиво окликнула Джерри:

— Джерри, могу проводить тебя в нашу башню.

Никки посмотрела на красивую Марину и внезапно заметила, что нос у неё вздёрнут, а уши слегка оттопырены — и вообще, в девушке обнаружилось что-то неприятно-кокетливое.

Никки повернула голову и встретилась глазами с Джерри. Он незаметно подмигнул ей.

— Никки, пошли со мной, я покажу тебе наш Орден, — наклонил к ней волевую физиономию Смит Джигич, чья мускулатура заметно выделялась под облегающей майкой. Никки взглянула в сторону нахмурившегося Джерри и тоже подмигнула ему, разворачивая коляску за Смитом.

Дорожка шла меж стриженых лужаек со столами и скамейками, укрытыми тенью огромных старых дубов с корявыми длинными ветвями и узловатыми корнями.

— Многие студенты предпочитают заниматься в парке, — махнул Смит рукой. — Часто просто сидят или валяются на траве. Комнаты и аудитории здорово надоедают. За стенами замка растёт густой лес, где ещё интереснее — озёра, ручьи и скалы.

— Там есть олени? — спросила Никки.

— Целое стадо! — воскликнул Смит. — У них вожак — натуральный белый олень, большая редкость.

— Ух ты! — загорелись восторгом глаза Никки, и она забыла надменного графа Рединбурга, встреча с которым неприятно её царапнула.

В конце дорожки вырастала десятиэтажная башня Ордена Леопардов, выстроенная из серого дикого камня (или удачной его имитации) и увенчанная островерхой стеклянной крышей с золотыми переплётами и длинным шпилем. Над входом неподвижно висел флаг Ордена Леопардов: застывший в прыжке чёрный леопард на жёлтом фоне. Все четыре башни орденов соединялись более низкими пятиэтажными корпусами, ограничивающими четырёхугольник замкового парка. В центре высилась Главная башня, где находились помещения администрации Колледжа и жили преподаватели, не имеющие семей. Прозрачный купол, удерживающий атмосферу, шёл на уровне крыш пятиэтажных корпусов, за его пределами оказывались только верхушки башен Колледжа.

— С шестого по десятый — жилые этажи башни, — пояснял на ходу Смит. — В этом году этаж первокурсников располагается на десятом — его месяц назад освободили выпускники. Мы — третьекурсники — живём на…

— На седьмом этаже… — мгновенно сообразила Никки, — а на девятом — пятый курс.

— Точно! — восхитился Смит и открыл перед ней тяжёлую дверь башни. — Это наша кают-компания!

Никки попала в широкое прохладное помещение, обставленное в замковом стиле: на стенах из крупного грубо тёсаного камня — гобелены; в центре — большой камин в виде круглого, того же серого камня, очага. Вокруг — россыпь кожаных кресел и диванов. По углам кают-компании высились шкафы с разными диковинами — раковинами, камнями, статуэтками и бумажными книгами в золочёных старинных переплётах. Ни одного экрана Никки не увидела — наверное, это выпадало из общего стиля. В конце концов, где-то надо отдыхать от тиви и компьютеров?

Кроме главного входа, в помещении было ещё несколько дверей.

— На первом этаже замка нет аудиторий… — объяснял Никкин провожатый. — Это кафе в физико-математическом корпусе. — Смит кивнул на левую дверь, потом указал направо. — А тут бассейн на первом этаже гуманитарного корпуса. На другой стороне замка располагается медэтаж на биологическом факультете, а под кибернетиками устроены круглосуточный бар «Звёздный жук» и парикмахерская.

— А тут что за дверь? — кивнула Никки на дальние массивные створки из дерева и кованого металла.

— Пошли, покажу, — с охотой сказал Смит.

Он потянул затейливую железную ручку, и открылся широкий проём, верхние края которого заполняли цветущие зелёные ветки. От порога начиналась тропа, быстро теряющаяся среди густых кустарников и деревьев.

— Наш лес! — с гордостью заявил Смит. — Хочешь посмотреть?

Никки очень хотелось, но она стоически отказалась:

— Попозже. Как подняться на десятый этаж?

— Вот лифт. — Смит подвёл её к ещё одной двери. Рядом начиналась винтовая лестница наверх.

Кабина тронулась, и Смит стал рассказывать про другие этажи башни Леопардов.

— На втором этаже — небольшой зал на двести мест для кино, концертов и общих собраний Ордена. Третий и четвёртый этажи отведены для самостоятельных занятий: тихие теоретики любят третий этаж, а на четвёртом всем правят и всё взрывают экспериментаторы. Пятый этаж — технический, там хранятся запасные скафандры и всякий спортинвентарь, крылья, скутеры…

— Крылья? — воскликнула Никки с сильно забившимся сердцем. — Можно взглянуть?

— Конечно! — засиял Смит. — Я чемпион среди Леопардов-трёхлеток в фигурном пилотаже!

Смит остановил лифт на пятом этаже, и они вышли в просторное помещение, где лежало, висело и стояло множество странных конструкций и аппаратов.

— Вот мои! — с гордостью указал Смит на чёрные с серыми клиньями крылья, похожие на распластанную летучую мышь. В середине виднелось свободное место, где мог поместиться человек.

Никки зачарованно погладила туго натянутое крыло, и оно отозвалось лёгким приветливым звоном. Этот звук был как музыка. Никки наяву услышала, как поют крылья в ветровой высоте…

— Это трудно — научиться летать? — почему-то шёпотом спросила она.

— Просто летать могут почти все, — Смит невольно бросил быстрый взгляд на коляску Никки, — сложнее научиться хорошо летать.

Никки заметила, что вид и конструкции крыльев сильно различались, видимо, каждый выбирал или проектировал их по своему вкусу. Она вздохнула и побыстрее направила коляску к двери, чтобы не травить душу.

На десятом этаже она вышла из лифта, мельком осмотрелась и сказала Смиту:

— Спасибо большое, Смит, дальше я справлюсь сама… — Ей почему-то захотелось войти в свой новый дом одной.

Он скрыл разочарование на своей худой физиономии и достал т-фон.

— Это мой номер, — и нажал на кнопку. — Звони в любое время, если что-то нужно.

— Хорошо, — улыбнулась ему Никки. Кентавр с кофрами выкатился за ней и тоже остановился.

Дверь лифта закрылась за Смитом, и Никки, с любопытством и не спеша, оглянулась вокруг. Здесь ей предстояло прожить пять лет, если, конечно, ничто или никто не сократит этот срок. Она находилась в круглом холле диаметром в десять метров с диванами, столиками и экранами на стенах без окон. Помещение продолжалось широким проходом к балкону с единственным окном — большим, со стрельчатой аркой.

Никки выехала на балкон — и перед ней открылся потрясающий вид на внутреннее пространство замка, защищённое почти невидимым куполом. Она посмотрела вниз, на зелёные лужайки и могучие деревья, на Главную башню с золотыми часами и флагом Колледжа, запрокинула голову и издала пронзительный визг восторга.

Только сейчас Никки до конца осознала, что она будет учиться в таком замечательном месте.

В стене холла виднелись две двери: на одной — стилизованный бегущий мальчик с воздушным змеем, на другой — стоящая на ветру девочка с зонтиком и в юбке колоколом. Всё ещё радостно улыбаясь, Никки открыла дверь с изображением девочки. Коридор без окон, освещённый настенными лампами-факелами с дрожащим искусственным пламенем, шёл по дуге направо и заканчивался тупиком. Правая внутренняя стена отделяла коридор от центрального круглого холла с лифтом. В левой стене насчитывалось с десяток дверей.

Никки вернулась к лифту и, предварительно постучав, заглянула к мальчикам. Коридор шёл в другую сторону вокруг холла и тоже кончался тупиком. Дверей во внешней стене коридора мальчиков оказалось больше — около полутора десятков. Ей стало всё понятно — стена в конце коридоров могла перемещаться и делила каждый год кольцевой коридор вокруг центрального холла на две неодинаковые части.

Судя по расположению стены, в этом году в Орден Леопардов поступило десять девчонок-Леопардов и пятнадцать мальчишек того же склада характера. Двери из кольцевого коридора вели в комнаты студентов, которые должны продолжаться до внешней стены башни. Комнаты были, очевидно, секторные, с расширением наружу — а как ещё можно нарезать круглую башню-торт, чтобы каждому досталось по окну?

Никки вернулась в коридор девочек, немного поразмыслила и толкнула дверь комнаты с номером семь. Дверь открылась в узкую, расширяющуюся прихожую со шкафом для одежды, где уже висел скафандр. В противоположной стене прихожей располагалась другая дверь, ведущая в более обширное помещение, где слева была дверь в душ и туалет, а справа — что-то вроде небольшого столика с зеркалом и электрическим кофейником. Никки заглянула в душ и восхищённо присвистнула.

Следующая дверь привела Никки в просторную комнату с окном во всю стену. Здесь размещались кровать, встроенный шкаф, стол с монитором и рабочим креслом. В углу возле окна стояли небольшой кофейный столик и два мягких низких кресла. Никки подъехала к закруглённой внешней стене-окну и в восторге ахнула — перед ней расстилался зелёный лес с озером, по которому плавали белые большие птицы и серые поменьше.

Левее высилась башня с золотым шпилем и флагом, изображающим серебряную Сову с раскинутыми крыльями на голубом фоне. Сквозь стеклянную крышу физико-математического корпуса между башнями Сов и Леопардов просматривались замысловатые приборы, сложные трёхмерные геометрические фигуры, растения в кадках и многочисленные столы с мониторами. Посмотрев из окна налево, Никки увидела часть внутреннего двора замка с платанами и скамейками.

Она вызвала т-фон Джерри.

— Ты уже выбрал комнату? — спросила Никки.

— Нет… мне ещё показывают башню, — ответил слегка смущённо Джерри.

— Позвони, когда будешь выбирать… — прохладно сказала Никки и отключилась, не дожидаясь ответа. Потом она показала терпеливому роботу, куда поставить её чемоданы. Когда багаж благополучно водворился в шкаф, кентавр укатил, ловко управляя дюжиной ного-колёс. Зачирикал т-фон.

— Уф, — сказал Джерри, — еле отвязался…

— Видишь меня из окна? — подъехала Никки к стеклу и помахала.

— Нет, я вижу только лес, — ответил Джерри.

— Выбери комнату, откуда видна башня Леопардов, — предложила Никки. — Я вижу из своей комнаты лес, башню Сов и даже внутренний двор.

В окне Совиной башни появилась маленькая фигурка Джерри и замаячила рукой.

— Отлично! — обрадовалась Никки. — Можно будет наладить зрительную или лазерную связь!

— Что собираешься сейчас делать? — спросил Джерри. — До торжественного ужина больше трёх часов.

— Пока устроюсь и отдохну… — уклончиво ответила Никки. Но, отключившись от Джерри, она стала звонить куда-то ещё, а потом уехала на лифте.

За десять минут до званого ужина Джерри вызвал Никкин т-фон.

— Собралась? — спросил он.

— Ты не мог бы зайти за мной? — попросила она. — Десятый этаж, седьмая комната.

Когда Никки открыла ему дверь, Джерри решил, что ошибся номером. Перед ним стояла и смотрела на него высокая — почти как он сам — незнакомая девушка в светло-синем вечернем платье с закрытой шеей. Её волосы странно блестели в полумраке.

— Никки? — опешил он.

Та только улыбнулась. Её причёска притягивала глаз как магнит. Никки провела последние три часа в парикмахерской Колледжа, где модельер Луиза, присвистывая от профессионального восторга, смыла фальшивую рыжину с её хрустальных волос, протрудилась над причёской почти два часа, после чего дала ей кучу других полезных советов и очень помогла с выбором платья — в тон глазам. И сейчас Никки с большим волнением ждала оценки Джерри.

— Вот это да! — поражённо выдохнул Джерри, глядя на встревоженное милое лицо, обрамлённое полупрозрачными крупными волнами волос. Никки облегчённо вздохнула и пригласила его в комнату, где стояло пустое кресло. Джерри впервые видел Никки в полный рост, и это тоже впечатляло.

В комнате причёску девочки осветило солнце, и прозрачные локоны превратились в серебряные мерцающие струи с разноцветными искрами.

— Клянусь Мимасом! — продолжал неотрывно смотреть на неё восхищённый Джерри. — И ты прятала такую хрустальную голову под рыжей краской?!

— Ладно тебе, пошли на ужин, — сказала жутко довольная Никки.


Их появление в зале приёмов вызвало восторженный вой школьников, заполнивших стол в виде большого кольца. Этот восторг был адресован, конечно, Никки, выглядевшей потрясающе: в элегантном синем платье, с фантастической хрустальной причёской, она сидела в инвалидном кресле непринуждённо, как на троне.

Директор предупредительно встретил их на полпути к столу, образующем незамкнутое кольцо, и усадил слева от себя. Вокруг сидели уже представленные им преподаватели Школы Эйнштейна и ещё какие-то незнакомые люди. Директор Милич постучал по звонкому бокалу, призывая всех к вниманию или хотя бы к молчанию.

— Разрешите от вашего имени, — поднялся до торжественных высот голос директора Школы Эйнштейна, — горячо приветствовать за нашим столом… — директор сделал многозначительную паузу, — …председателя и старейшего члена Попечительского Совета Колледжа — мистера Хиггинса и его супругу, миссис Хиггинс!

Величественный господин справа от директора благосклонно кивнул в ответ на вежливые аплодисменты, а сидящая рядом немолодая дама в платье с щедро декольтированной спиной одарила всех голливудской улыбкой.

— С удовольствием представляю собравшимся нового чемпиона и рекордсмена Школы Эйнштейна — мисс Никки Гринвич!

С концов стола, где сидели студенты, раздались гораздо более бурные аплодисменты и даже приветственные крики.

— Она проявила поразительные талант и мужество на экзамене, набрав рекордные баллы по физике и астрономии и продемонстрировав незаурядные знания по другим предметам. Даже в области истории мисс Гринвич блеснула удивительным знанием текстов древних философов, получив двести очков за ответ на один-единственный вопрос!

Снова раздались громкие аплодисменты с криками, и Никки в ответ слегка смущённо наклонила красивую хрустальную голову.

— Разрешите также представить вам мистера Джеральда Уолкера — нового студента, покорившего компьютер Колледжа знаниями в области кибернетики и математики.

Стол приветствовал и Джерри шумными хлопками и свистом.

— Нужно отметить, — продолжал директор Милич, — что в столь юном возрасте он сумел применить на практике свои знания, проведя техническую экспертизу серьёзного уголовного преступления и обнаружив важную проблему в изготовлении некоторых типов роботов!

Возбуждённый гул и новые аплодисменты заставили Джерри покраснеть.

— А сейчас приглашаю всех приступить к ужину. Меню перед вами, — обратился директор к Никки и Джерри. — Набирайте в ваших т-фонах номера нужных блюд — и вам их принесут. Если что непонятно, вызывайте обслуживающего робота кнопкой на столе.

Директор сел, повернулся всем корпусом к председателю попечителей и вступил с ним в почтительную беседу. Вокруг все зашуршали старинными бумажными меню с золотыми виньетками и стали вполголоса разговаривать. Слева от Джерри сидела профессор кибернетики Майсофт с молодым привлекательным лицом. Одетая в платье цвета молодой кленовой листвы, профессор быстро заказала себе французский яичный пирог киш-лорен и наклонилась к Джерри и Никки.

— Если вам нужны мои рекомендации, — приветливо сказала она, — то, пожалуйста, не стесняйтесь и спрашивайте, буду рада помочь — я хорошо знаю кухню Колледжа.

— Хочу попросить копчёного угря, — изучив меню, решила Никки, интересующаяся новыми рыбными блюдами.

— Отличный выбор, — одобрительно кивнула профессор Майсофт.

Никки добавила к заказу порцию салата и, помедлив немного, обычный бокал кьянти, но без особой надежды — вряд ли местный кухонный чип в курсе её вкусов. Джерри без профессорской консультации заказал себе порк-медальоны, чесночные хлебцы с горячим козьим сыром и разрешённое школьникам безалкогольное пиво.

Пока ожидали заказ, завязался дружеский разговор с профессором Майсофт, которая понравилась Никки с первой встречи у Главной башни.

— Вы отлично сдали математику, — обратилась профессор к Джерри, — а ответ по кибернетике был выше всяких похвал. Робот, нарушивший Главные Императивы процессора, — это тот самый, который напал на вас, мисс Гринвич?

Никки кивнула.

— Гнусная история, — содрогнулась профессор Майсофт, — я не понимаю, как вам удалось спастись. Я хорошо знакома с конструкцией этого бронированного гиганта, он сделан для работы в очень агрессивных условиях, и его называют «двуногим танком». Если его сумели запрограммировать на погоню за вами, то вас спасло чудо.

Никки пожала плечами; ей совершенно не хотелось вдаваться в тягостные детали тех событий, сидя за праздничным столом в преддверии вкусного ужина.

— Я считаю, — обратилась Майсофт к Джерри, — что вы должны подготовить статью в научный журнал Школы Эйнштейна о возможности обхода Главных Императивов роботов с помощью перепрограммирования вспомогательных видеочипов.

— Я? — растерялся Джерри. — Статью в научный журнал?

— Конечно, — кивнула профессор Майсофт. — Я помогу её оформить.

— Спасибо! — порозовел от смущения и удовольствия Джерри. Никки обрадовалась за него и прониклась к профессору Майсофт ещё большей симпатией.

Раздался громкий голос мистера Хиггинса, привыкшего быть в центре общего внимания. Попечитель произнёс покровительственным тоном:

— Это будет ваш первый год в Колледже, профессор Майсофт?

— Да, мистер Хиггинс, — кивнула Майсофт, — если не считать пяти лет, когда я училась здесь, в Ордене Сов, — улыбнулась она скорее Джерри и Никки, чем мистеру Хиггинсу.

— Должен отметить, что далеко не все попечители из нашего Совета одобрили вашу кандидатуру. Многие считали — да и до сих пор так думают, — что вы слишком молоды для профессорской должности… — начальственным тоном протянул мистер Хиггинс.

— Насколько я знаю, — слегка покраснела Майсофт, — среди кандидатов на эту должность у меня был самый высокий профессиональный рейтинг. Из претендентов я — единственный лауреат премии Винера. И я очень рада, что Научный Совет Колледжа выбрал мою кандидатуру на эту должность и… — слегка наклонила она голову в сторону Хиггинса, — Попечительский Совет одобрил это решение.

— Он одобрил вашу кандидатуру только очень небольшим большинством голосов… о-очень небольшим… — заявил мистер Хиггинс, явно наслаждаясь всё более краснеющим лицом профессора Майсофт. — Будем надеяться, что Научный Совет не ошибся и не переоценил вас и премию этого… как его… Винера. Учтите, что я буду пристально следить за вашими успехами на этом ответственном посту, — почти угрожающе закончил Хиггинс, из чего стало ясно, что он-то как раз был против назначения такой несолидной и молодой дамы на должность профессора.

Этот диалог был тягостен не только для профессора Майсофт, но и для всех сидящих за столом преподавателей и школьников, но никто не посмел осадить спесивого главного попечителя.

К счастью, в зал въехали роботы-официанты с заказами, и все облегчённо зашевелились. К удивлению Никки, симпатичный кентаврик с тонкой шеей и выпуклыми зелёными глазами послушно притащил ей бокал с кьянти на спине-подносе: очевидно, Большая Тереза связалась с обслуживающим компьютером Колледжа, и Никки с тёплым чувством вспомнила суровую врачиху.

Она отхлебнула из бокала и приступила к копчёному угрю. По нежности это блюдо превосходило любую рыбу, которую Никки пробовала раньше. Салатные листья с острым голубым сыром, хрустящими кусочками зажаренного мяса и пряным оливковым маслом тоже оказались весьма хороши.

— Мисс Гринвич! — раздался резкий, как хлыст, голос мистера Хиггинса. — Могу я поинтересоваться, что налито в ваш бокал?

— Марсианское кьянти, — легко ответила Никки, с удовольствием вдохнула аромат вина и сделала ещё глоток. — Виноградники северной части Большого Каньона, два года выдержки. Очень неплохое, так что рекомендую.

Школьники за столом ахнули, зашептались и затихли в ожидании грома. Преподаватели с любопытством стали оглядываться на Никки, Хиггинса и директора Милича.

— Директор Милич! — немедленно побагровел и раздулся, как жаба, мистер Хиггинс. — Распитие спиртных напитков несовершеннолетними в стенах Колледжа! На глазах председателя Попечительского Совета и директора! Это ведь не просто вызов и нарушение общественного порядка, это… это… — не хватало слов негодующему Хиггинсу, — преступление! И за него предусмотрено серьёзное наказание в Лунном Кодексе!

— Мистер Хиггинс, — нервничая, заговорил директор Милич, вместе с чипом кухни оказавшийся вполне уведомленным о вкусах Никки, — это особый случай…

— Что за ерунда! Вы ещё и оправдываете такое возмутительное поведение?!

— Этот… напиток в меню мисс Гринвич, — настойчиво продолжил директор Милич, — разрешён специальным предписанием врачей Лунного госпиталя, поэтому здесь нет нарушения закона, где оговариваются подобные случаи. Подчёркиваю, — обратил директор Милич строгое лицо к остальным школьникам, вытаращившим в восторге глаза и изумлённо переглядывающимся друг с другом, — что это редчайшее исключение сделано лишь для мисс Гринвич, учитывая её… уникальную историю. Для всех остальных школьников в стенах Колледжа действует строжайший запрет на любое спиртное.

Никки не считала нужным вмешиваться в разговор, пока никто не обращался прямо к ней.

— Вы понимаете, — почти умоляюще обратился директор к попечителю Хиггинсу, — что любые попытки воспрепятствовать… данному напитку в диете мисс Гринвич могут быть расценены как умышленное нарушение предписанного ей лечебного режима, за что в законе тоже предусмотрена мера наказания… и довольно жёсткая…

Мистер Хиггинс стал похож на обиженную акулу, которой в последний момент не дали проглотить вкусную рыбку. Побагровев, но понимая, какой могучей силой обладает предписание врачей, он угрюмо уткнулся в своё блюдо. Рядом с ним стоял пузатый бокал с лучшим лунным коньяком.

Среди школьников раздались отчётливые смешки, а преподаватели наклонили лица к тарелкам и стали широко улыбаться лежащим там бифштексам, креветкам и рыбным филе. Наступила неловкая пауза, в которую смело вклинилась миссис Хиггинс, по-светски пытаясь разрядить обстановку.

— Директор Милич, сегодня я с ужасом заметила, что кусты лунной карликовой магнолии возле Главной башни находятся в плачевном, почти кошмарном состоянии! Это такой редчайший эндемик, мне удалось достать их с огромным трудом! — капризным тоном и модно грассируя, выговорила она директору Колледжа. — Полагаю, что за ними ухаживают роботы? Это недопустимо! Только человеческий глаз может справиться с такой деликатной работой, как уход за столь нежными растениями.

— Лично осмотрю ваш ценнейший подарок и отдам все необходимые распоряжения, миссис Хиггинс, — поспешно заверил директор Милич попечительницу. Но Никки не сомневалась, что магнолии в отличном состоянии, а у миссис Хиггинс случился, как говорил утренний психолог, приступ «параноидального нарциссизма»…

— И ещё, директор Милич, — продолжала посуровевшим тоном почтенная матрона. — Мне стало известно, что некоторые студенты и особенно студентки Колледжа позволяют себе слишком экстравагантные платья, причёски и прочее… — Она демонстративно покосилась на Никки. — С этим нужно неустанно бороться! Нравственность должна быть на высоте, несмотря ни на что! — Она вонзилась взором в бокал Никки и потом перевела его на заёрзавшего директора.

— Конечно, конечно, — поддержал её директор Милич с застывшей любезной улыбкой.

Никки спокойно наслаждалась копчёным угрём, но тут опять вылез этот главный попечитель Хиггинс, чувствовавший себя не в своей тарелке после фиаско с кьянти.

— Мисс Гринвич, я видел телерепортаж о вашей утренней пресс-конференции, которую вы бесцеремонно устроили прямо на территории Школы. У меня осталось очень негативное впечатление от этого интервью. Я настоятельно прошу вас впредь согласовывать такие мероприятия с директором или Попечительским Советом. Кроме того, своими странными и даже вопиющими высказываниями — обо всех этих… покушениях и убийствах… вы безответственно привносите неприятную уголовщину и конфликтность в академическую и спокойную атмосферу нашего Колледжа, пронизанную светлыми детскими эмоциями, духом творчества и познания!

— Мистер Хиггинс, — с неудовольствием оторвалась Никки от еды, — вы что-то путаете: я не приглашала этих журналистов в Колледж, они прибыли сюда для освещения экзаменов. Что же касается моих вопиющих высказываний… Робби, в уставе Колледжа говорится что-нибудь об ограничении прав студентов на публичное высказывания на территории школы?

— Нет, — ответил Робби из кармана её кресла. — Твоя пресс-конференция никак не нарушала правил Колледжа. Более того, тебе не запрещено приглашать сюда журналистов как своих гостей, если это не мешает занятиям.

— Видите ли, мистер Хиггинс, — спокойно произнесла Никки, — Луна — очень демократическая планета, и в своих высказываниях я буду опираться на свободу слова и право говорить правду. Ведь это правда — существуют могучие силы, которые действуют в собственных таинственных интересах и сметают со своего пути все помехи. Вы, как один из столпов общества, должны знать, что в нём есть люди, которые способны уничтожить корабль с экипажем и уйти от наказания. Даже я им как-то помешала, и они отправили на охоту за мной полутонного робота с плазменным резаком и тяжёлым гвоздемётом. Я очень не скоро смогу надеть модное платье с открытой спиной, — Никки в свою очередь бросила демонстративный взгляд на наряд миссис Хиггинс, — после… беседы с этим роботом. И эта история явно будет иметь продолжение…

— Получается, — возмутился мистер Хиггинс, — что вы прячетесь в здешних стенах, навлекая опасность и на других учеников школы!

— Не думаю, что студентам что-либо грозит из-за моего присутствия… — пожала плечами Никки, — но не скрою, я заложила всё своё имущество, чтобы попасть в Колледж, который гарантирует ученикам максимально возможный уровень безопасности — так утверждается на официальном сайте Школы Эйнштейна. Я принципиально предпочитаю доверять публичным декларациям и терпеть не могу неписаных правил и закулисных интриг. Вот если в Уставе Колледжа было бы сказано, что поступление в школу запрещено всем девочкам, которых преследуют взрослые убийцы, то, конечно, я приняла бы это к сведению и поискала бы для себя другое место.

В зале раздались смешки. Никки, сочтя разговор законченным, снова обратилась к тарелке. Но не тут-то было.

— Вы слишком рано пытаетесь продемонстрировать независимость своих суждений! — не успокоился багроволицый Хиггинс. — Вы ещё социально незрелая личность! Вам предстоит пройти долгий путь, чтобы стать уважаемым членом общества: получить полезную профессию и научиться зарабатывать деньги — так сказать, добывать хлеб свой насущный в поте лица своего!

Никки смертельно надоел этот мистер Хиггинс.

— К своим незрелым годам, — резко ответила она, — я поддерживала в течение десяти лет независимое космическое поселение, благодаря чему заработала пять миллионов золотых долларов. Вот мои мозоли от этой работы, — и Никки демонстративно показала свои крепкие ладошки. — А сколько вы, мистер Хиггинс, заработали, будучи школьником, или хотя бы — к нынешнему возрасту? Вы можете показать мне ваши мозоли?

— Я зарабатываю деньги не руками, а головой! — вспылил красный мистер Хиггинс, с которым никто ещё в жизни не смел ТАК разговаривать. — Я уже полвека возглавляю один из старейших банков Луны!

Он постарался взять себя в руки и стать надменным:

— Должен обратить ваше внимание на то, что мы — попечители Школы — делаем каждый год огромные пожертвования в фонд Колледжа, и я полагаю естественным, что вы должны с максимальным уважением относиться к людям, благодаря которым вы получили возможность учиться в этом элитном и почтенном заведении!

При этих словах он высоко задрал пухлый подбородок, а его жена из солидарности гордо выпрямила обнажённую, сильно веснушчатую худую спину.

— Робби, — холодно спросила Никки, — сколько пожертвовал мистер Хиггинс в фонд Школы Эйнштейна?

— Три с половиной миллиона за сорок два года пребывания в Совете Попечителей, — мгновенно ответил Робби.

Хиггинс побагровел ещё больше и стал хватать ртом воздух, как та давешняя акула, вытащенная из воды.

— Не так уж и много, — хмыкнула Никки. — За пять лет обучения я должна внести в кассу Колледжа семь с половиной миллионов. Робби, а каковы расходы Школы на обучение одного ученика? — спросила небрежно Никки, не поворачивая головы.

Школьники оживлённо зашушукались.

— Около семисот тысяч в год, за исключением расходов на безопасность — они засекречены.

Шум стал быстро разрастаться, а директор Милич нервно закрутил шеей.

— Видите, мистер Хиггинс, — повернулась Никки к попечителю, — Колледж — вполне прибыльное предприятие, и его существование не зависит от вашего вклада. И уж я-то никак вам не обязана — я сама плачу за обучение, принося Школе Эйнштейна больше прибыли, чем ваши пожертвования. Да, Робби, так сколько же денег заработал сам мистер Хиггинс на сегодняшний день?

— Трудный вопрос, — ответил Робби. — Личный капитал мистера Хиггинса состоит из контрольного пакета акций «Лунного Банка Хиггинса», унаследованного им от отца. Рыночная стоимость этого пакета за сорок восемь лет сократились больше чем в два раза — с пятисот десяти до двухсот тридцати миллионов долларов.

Весь стол ахнул и загудел, а миссис Хиггинс в панике воззрилась на оцепенелого мужа.

— Ха-ха-ха! — залилась Никки весёлым смехом. — Так этот наставник незрелого юношества сам ничего не заработал, а лишь промотал! Зачем же он отдаёт Колледжу с таким трудом недорастраченные отцовские миллионы? Не отвечай, Робби, ежу понятно, что социальный статус попечителя Школы Эйнштейна даёт много преимуществ банкиру. Как же люди с такой головой ухитряются учить других жизненной мудрости?

— Вам нужно брать уроки хорошего воспитания, мисс Гринвич, прежде чем садиться за стол вместе с настоящими леди и джентльменами! — вскочил разъярённый Хиггинс.

— Я надеюсь, — надменно подняла брови Никки, — что на этих уроках мне объяснят, как джентльмены, делая грубые замечания даме, сидящей в инвалидном кресле, по прежнему ухитряются считать себя джентльменами?

— Идём, дорогая! — Мистер Хиггинс ошпарено выскочил из-за стола и резко потянул за руку жену. — Я не могу больше оставаться в таком обществе! Как старейший попечитель Колледжа, я не сомневаюсь, что мы скоро расстанемся с этой мисс Гринвич!

— Возможно, — спокойно ответила Никки, — но я не советую вам собственноручно заниматься вопросом моего исключения. Уж очень уязвимы вы сами… Ваши вкладчики очень удивятся, если узнают из прессы, что и без того не блестящий директор их банка, вместо поиска наилучшего вложения капиталов клиентов, оказался… э-э… столь неадекватным, что занялся личной местью девочке, сироте и инвалиду… Не знаю, как отреагируют на это пугливые акционеры и куда потом рухнет ваш банк. Думаю, вы, как опытный бизнесмен, знаете это лучше меня!

Миссис Хиггинс побледнела, как простыня с фамильным гербом, бросила на Никки взгляд, полный ужаса, и поспешила за взбешённым мужем.

Как только за ними захлопнулась дверь, долго сдерживаемый смех школьников взлетел к потолку, и к нему присоединились почти все преподаватели. Только директор сидел со страдальческим лицом да профессор Дермюррей хмурился даже больше обычного.

— Вы будете трудным учеником, мисс Гринвич, — тяжко вздохнул директор Милич.

— Жизнь вообще трудная штука, сэр, — философски ответила Никки, возвращаясь к недоеденному и уже остывшему — чёрт бы побрал этого склочного Хиггинса! — угрю.

После торжественного ужина Джерри проводил Никки до лифта её башни.

— А кто это был в конце, такой знаток этикета? — спросил он заинтересованно, пока дверь лифта не успела закрыться.

— Арабелла Бишоп, из «Капитана Блада», — ответила, зевая, Никки. — Спокойной ночи, Джерри.


Никки проснулась, открыла глаза — и в первый момент не сообразила, где находится. Потом с восторгом вспомнила. Это её новая замечательная комната в Школе Эйнштейна, в которой она будет жить целых пять лет! Тяжёлые старомодные шторы на окне — они ей очень нравились — раздвинулись, и яркое солнце залило комнату.

Девочку восхитил цвет колледжского неба. В астероидной оранжерее купол был нейтрально прозрачным, и солнце быстро двигалось по чёрному небосклону одиночества. Госпитальный состарившийся небесный пластик отсвечивал мутным перламутром. Купол же Колледжа не только регулировал освещённость по земным часам, задавая ежедневный ритм жизни Колледжа, но и рассеивал солнечный свет подобно атмосфере, становясь таким же небесно-голубым.

Никки заметила на куполе небольшие светлые клубы, которые отбрасывали прозрачную тень на лес.

— Что это, Робби?

— Имитация облаков, — объяснил тот. — Некоторым видам деревьев перегрев вреден, и купол следит за их температурой. При солнечных штормах он вообще затягивается тучами.

Девочка раньше никогда не видела облаков, даже имитированных, и с любопытством их рассмотрела.

Но пора было выбираться из постели. Никки медленно, стараясь не делать резких движений, встала, сделала нужное количество предписанных врачами упражнений для спины и шеи и отправилась в душ.

Он был великолепен, и девочка готова была нежиться под горячей струёй сколько угодно. Но время завтрака давало о себе знать чувством голода всё настойчивее. Она оделась и с отвращением уместилась в давно осточертевшее кресло.

Джерри уже сидел в кафе и помахал Никки рукой. Им достался стол возле окна во внешней стене замка. Замечательный вид на поляну и лесную опушку привёл Никки в наилучшее расположение духа. Сегодня она надела простой чёрный комбинезон, но необычной причёской резко выделялась среди немногочисленных школьников, рассеянных по всему залу.

Никки с интересом изучила повседневное меню Колледжа. Оно было, с её точки зрения, превосходным, но не содержало копчёного угря. Поэтому Никки порадовалась, что успела попробовать угря на праздничном ужине, и подосадовала, что ей не дали спокойно его съесть. Они заказали себе еду и стали ждать, когда роботы-кентаврики её принесут. Ждать было не скучно: по поверхности стола плавали формулы и трёхмерные модели молекул, цитаты великих мыслителей и выдержки из учебников. Дотронешься пальцем — и услышишь поучительный, поразительно быстро надоедающий голос:



«Мезоводород — это компактный атом водорода, в котором вместо электрона…»

— Ты уже смотрела свой колледжский электронный ящик? — спросил Джерри, украдкой любуясь свежим лицом и хрустальной шевелюрой Никки.

— Да, в него уже высыпалось полсотни писем от вновь поступивших студентов, — ответила Никки. — Все они просятся за мой стол. Кажется, выбору сотрапезников здесь придаётся большое значение.

— Ты будешь проводить с сотрапезниками два-три часа в день, — согласился Джерри, — разговаривать на разные темы, узнавать новости из других орденов, устанавливать через них нужные контакты и знакомства.

— Хорошо, и что мы будем делать с такой массой желающих сесть за наш стол?! — воскликнула Никки.

— Такая толпа претендентов естественна, ведь ты — чемпион и рекордсмен Колледжа, и твой стол будет одним из самых популярных, — засмеялся Джерри. — Тем более, вчера ты устроила такой весёлый спектакль… Я счастливчик, что успел проскочить за твой стол без очереди.

— Пошли благодарственную открытку Большой Терезе, — улыбнулась Никки. — Но всё-таки — как будем выбирать? Я никого из них не знаю, может, пусть Робби пока прочтёт список приславших письма, а мы подумаем?

— Зачитываю отправителей писем по мере уменьшения их экзаменационных баллов. — Педантичный Робби немедленно приступил к выполнению Никкиной просьбы. — Первый — Хао Шон. Вторая — Дзинтара Шихин-а. Третий…

— Постой, ведь они ещё не распределены по орденам! — воскликнула Никки. — Как же мы будем решать?

— Я имею представление об этом распределяющем алгоритме, — пренебрежительно буркнул всеведущий Робби. — Буду указывать с вероятностью две сигмы, или девяносто пять процентов, куда попадут данные студенты. Хао Шон будет в Ордене Оленей, Дзинтара Шихин-а — в Ордене Драконов.

— Это как раз то, что нужно, — отметил Джерри.

Тут роботы прикатили с таким вкусным завтраком, что разговор на время прервался.

— Что ты о них знаешь, Робби? — спросила Никки некоторое время спустя, приступив к кофе.

— Хао профессионально увлекается математикой, а как хобби — восточными боевыми искусствами и древней японской поэзией. Родился и вырос на Земле, в Бейджине…

— Где это? — спросила Никки.

— Это же столица Чайны, — удивился Джерри.

— В земной географии я почти ноль, — вздохнула Никки. — Давай дальше, Робби.

— Хао первый школьный цикл закончил в Бейджине, второй — в Бостоне, в Юнайтед Стейтс, куда переехал вместе с родителями…

— Что такое «школьный цикл»? — опять не утерпела Никки.

— Первый цикл — это первые четыре года школьного обучения, — охотно пояснил Джерри. — Второй цикл — ещё четыре года. Считается, что лучше заканчивать эти циклы в разных местах. А ещё лучше — в разных странах: для расширения кругозора и улучшения знания иностранного языка. В Колледж школьники поступают после окончания первых двух циклов.

— А сейчас Хао находится на Земле? — спросила Никки.

— Да, письмо пришло с бостонского сервера. Могу добавить, что его родители — инженеры. Авиационная промышленность и бытовая техника. Средний класс доходов.

— Это интересный парень — только что с Земли, математик, — задумчиво произнесла Никки. — Что думаешь, Джерри? Пригласим?

— Не возражаю.

— А что ты знаешь про Дзинтару? — обратилась Никки к Робби.

— Дзинтара родилась и закончила первый цикл в Москоу, в Раше. Переехала вместе с семьёй на Луну, в Луна-Сити, где закончила второй цикл. Активно занимается литературой и музыкой. Хобби — живопись.

— Тоже хорошо звучит, — сказала Никки.

— Отец Дзинтары возглавляет одну из крупнейших компаний Луны. Основной бизнес — лунный бетон, роботы и добыча гелия-3. Высший уровень доходов. Династия основана почти триста лет назад в Раше.

— Я — за, я видел её по тиви, в репортаже с Олимпиады по литературе, — отметил Джерри. — Она победила и потом давала интервью. Она мне понравилась: спокойная, умная и не манерная.

— Красивая? — подняла брови Никки.

— Очень, — улыбнулся Джерри, — но рядом с тобой у неё не много шансов…

— Ладно, — пожала плечами Никки. — Не будем создавать вокруг себя стерильную среду, надо привыкать к конкуренции… Я до сих пор не общалась с девчонкой моих лет — это, наверное, интересно. Пригласим Хао и Дзинтару, но окончательно это решится после распределения по орденам. А теперь пошли смотреть лес… Вообще-то меня туда вчера приглашали, но я решила потерпеть до сегодня, чтобы пойти вместе с тобой.

— Спасибо! — расплылся в улыбке Джерри, вставая из-за стола.

Лес вокруг замка рос замечательный — густой и действительно дикий, с упавшими деревьями, корягами и пнями, с путаницей разных пород деревьев — сосен, клёнов, дубов и берёз. Только дорожка из светлого лунного бетона, по которой ехала Никки и шёл Джерри, отличала этот лес от дикого земного. Да ещё трава на многочисленных полянках аккуратно подстригалась роботами-косильщиками.

Никки с наслаждением вдыхала густой воздух с ароматами свежего травяного сока и прелой земли. Вокруг свистели невидимые птицы, а на дорожке лежала прохладная узорчатая тень от листьев.

— Слушай, — начал Джерри, — ты меня не устаёшь поражать! Как ты можешь так смело разговаривать со взрослыми? Где ты этому научилась? Ты вчера отшлёпала этого старшего попечителя Хиггинса как мальчишку. Даже преподаватели сидели и молча терпели его.

— Неправильно ставишь вопрос, Джерри, — засмеялась Никки. — Это не я смелая, это вы — трусы. Вас научили — просто заставили! — бояться таких, как он. Посуди сам: когда ты рос, тебя всегда окружали взрослые — большие, умные и могучие по сравнению с маленьким ребёнком. Этих суперлюдей всегда нужно было слушаться, а неповиновение вызывало наказание, что прочно цементировало рефлекс подчинённости у детей. Давай, вспомни какую-нибудь строгую учительницу из своих первых школьных лет.

— Что тут вспоминать… — поёжился Джерри, — миссис Перкинс… Огромная, властная, как воззрится на тебя, как загудит трубным гласом: «И ты посмел не выучить задание?!» — прям дрожь по коже. Некоторые слабонервные первоклашки после её урока выскакивали с мокрыми штанами.

— Как её зовут?

— Джиневра, — с трудом вспомнил Джерри.

— Представь себе, что ты подходишь к этой свирепой миссис Джиневре Перкинс перед началом занятия и начинаешь разговаривать с ней на «ты» и с шуточками: «Привет, Джинни, как делишки? Что-то причёска у тебя сегодня бредовая — опять, проказница, всю ночь по крышам с кошками бегала?» — что-нибудь в таком роде… Смог бы ты сделать это в реальности — хотя бы на спор?

— Это немыслимо! — Джерри громко заржал и долго не мог остановиться. — У меня язык физически не повернётся такое сказать!

— Вот видишь, — кивнула Никки, — в тебе есть прочный психологический барьер, связанный с внушённым рефлексом послушания. Тебе очень трудно назвать взрослого на «ты» или уменьшенным именем. С возрастом этот рефлекс ослабевает, зато вся культурная среда начинает воспитывать другие стереотипы послушания: подчинение главе компании и другим сильным мира сего; желательность посещения какой-нибудь из многочисленных церквей; полезность борьбы за повышение социального статуса и, одновременно, необходимость понимания каждым сверчком своего шестка и так далее. Так что у взрослых свои барьеры, а у преподавателей Колледжа — ещё и контракты, которые зависят от Попечительского Совета.

— А у тебя, значит, этого барьера нет? — удивляясь, спросил Джерри.

— Да, у меня нет никаких подобных внушённых социальных рефлексов, — спокойно сказала Никки. — В своей среде я была самой старшей и самой умной. Конечно, Робби до сих пор во многом умнее меня, но он никак не стремился меня подавить или воспитать во мне какие-то комплексы. Он лишь помогал мне, и все мои желания выполнялись, если они были реализуемы вообще. У меня нет никакого пиетета ни перед кем.

Девочка хмыкнула.

— В конце концов, меня никто не кормил и не защищал — я практически выросла сама, так с чего я буду кланяться и благодарить этих надутых взрослых индюков? Поэтому когда я вижу болвана, то могу спокойно сказать ему об этом в лицо, даже если он стар, как диплодок, и увешан знаками общественной признательности с ног до головы.

— Так ты — социальный динамит! — засмеялся восхищённо Джерри. — Круто!

Лесная дорожка выбежала на мостик над небольшой речкой, и друзья с удовольствием постояли на нём, глядя, как на солнечном песчаном мелководье резвятся стайки мальков.

На воду упал жёлтый лист дерева, и мальки, как по команде, повернулись в одном направлении и шарахнулись в глубину. Видимо, социальные рефлексы у рыбёшек приобретались с икорного возраста.

— Но что ещё меня поражает, — задумчиво произнёс Джерри, — как непринуждённо ты спрашиваешь обо всём Робби: «А сколько заработал мистер Хиггинс?» — и он моментально тебе отвечает. Я, конечно, понимаю, что такую информацию можно добыть, покопавшись в Сети, но не мгновенно ведь! Особенно если учесть, что часть информации хранится на Земле — и две-три секунды тратится на любую серию запросов просто из-за конечности скорости света. Я неплохо знаком с лунным И-нетом и не понимаю, как Робби ухитряется так оперативно отвечать тебе.

— Ну, во-первых, я могу задавать Робби вопросы заранее, без голоса, и он получает время для подготовки ответа.

— Как это — без голоса? — не понял Джерри.

— Мы же соединены с ним… Как бы тебе объяснить… Представь, что ты пишешь вопрос обычной ручкой, но сначала ты даёшь понять, что это… виртуальное действие, и тогда Робби не передаёт сигналы моего мозга на пальцы, но вполне понимает, о чём я его спрашиваю.

— Ничего себе! — снова поразился Джерри.

— Во-вторых, Робби и сам очень умён, — продолжила Никки. Из кармана с Робби раздалось довольное кошачье мурлыкание, и они засмеялись. — Он всё время сидит в И-нете и роет информацию, которая может быть мне полезной. Например, могу предположить, что когда нам на ужине представили мистера Хиггинса, то Робби сразу заинтересовался и составил о нём справку. Может, Робби сначала копал не очень глубоко, но, очевидно, как только Хиггинс залез своим длинным носом в мой бокал, то сразу попал в более высокий информационный приоритет. Думаю, что ещё до моих вопросов о Хиггинсе Робби уже успел составить на этого господина и его жену солидное досье из публичных материалов.

— Подтверждаю эти вполне тривиальные предположения, — важно сказал Робби. — Собирать и обрабатывать информацию — это моя работа, и я делаю её заметно лучше вас, жидкие биосистемы.

— Видишь, — улыбнулась Никки, — он ещё и нахальный кремниевый сухарь.

— Печень Козерога! — воскликнул возбуждённо Джерри. — Он гораздо умнее и эмоциональнее, чем известные мне компьютеры, а я знаю множество киберсистем! Робби, что у тебя за тип архитектуры и процессора?

— Я — компьютер… ну, скажем так… класса A10, — ответил Робби.

— Не может быть! — поразился Джерри. — Обычный персональный компьютер имеет класс A5, и только самые богатые покупают A6. Корпорации используют в основном A7 и A8. Я знаю, что научные институты, военные и Спейс Сервис имеют A9. Но я никогда не слышал о классе A10.

— Это не афишировалось, — ответил Робби. — Нас сделали три десятка на основе процессора A9 и нового типа архитектуры, которая, как предполагалось, должна быть способной к принципиально новому уровню самообучения. Эта пробная серия проходила испытания, включая пребывание в различных учреждениях. Я стажировался в Марсианском Институте, когда меня срочно отозвали на Землю. Для моей доставки использовали корабль «Стрейнджер» и семейный экипаж, который со своей дочерью Никки возвращался с Марса на Землю после пяти лет работы по контракту с МарсоИнститутом.

— Так это был спецрейс для твоей перевозки! — воскликнул Джерри. Он шёл по дорожке некоторое время молча, а потом обернулся к Никки. — А ты не задумывалась, что нападения на «Стрейнджер» и на тебя в госпитале могли быть связаны именно с Робби?

— Нет, — нахмурила брови Никки. — Мне это и в голову не приходило…

— Ну да, конечно, — иронически заметил Джерри. — Ты же была центром вселенной, когда жила на астероиде, ценность других на этом фоне совершенно не замечалась…

— Ах ты, язва! — слегка рассердилась Никки и бросила в Джерри сосновую шишку, которую подобрала в лесу и держала в руках. Шишка попала точно в лоб, мальчик даже не успел увернуться.

— Метко швыряешься, — проворчал он, почёсывая лоб. — Но не перебивай разговор, пожалуйста. Что ты думаешь об этой гипотезе, Робби? — спросил он. — Ты — кладезь знаний. Мог ты добыть из моря мировой информации такую крупную рыбу, ради которой могли быть организованы все эти нападения?

— Не знаю, — дал редкий для него ответ Робби. — Во-первых, для понимания важности информации часто нужен контекст. Для меня эта информация может выглядеть совершенно невинно, а для других — только в им известном контексте — представлять какую-то угрозу. Во-вторых, значительную часть памяти я потерял в ходе нападения, в частности, я утратил все марсианские файлы и записи. Собственно, только с помощью Никки и косвенных фактов я вычислил, что до аварии находился на Марсе.

— Плохо дело, — задумался Джерри. — А почему ты колебался, определяя свой класс?

— Во-первых, потому что при аварии я потерял часть не только памяти, но и структурной организации, и мне пришлось спешно восстанавливать собственную архитектуру, используя все доступные мне способы и источники. Я столько импровизировал, что не уверен, что сохранил свой класс при этих пертурбациях. Во-вторых, когда Никки стала использовать мой процессор для передачи своих нервных сигналов, то я стал получать гораздо больше информации о человеческом поведении, о ваших чувствах и о том, как вы, жидкомолекулярные системы, мыслите. Странно, но оказалось, что эмоции — неотъемлемая часть вашего мышления. Эмоциональная оценка логических выводов оптимизирует процесс решения. Я многое из того, чему смог научиться у Никки, использовал для улучшения своей архитектуры — ведь вы, ходячие кюветы с биораствором, всё-таки весьма изобретательны…

— Мне кажется, — задумчиво сказал Джерри, — что у тебя сейчас может быть класс и повыше, чем десять, уж больно ты остроумен, пластиковый сундук в мелкий кремниевый узорчик…

Они рассмеялись втроём. А сердце Джерри вело себя как хотело и замирало от голоса Никки и от солнечных бликов, играющих в её хрустальных волосах.

— Робби, а что ты думаешь сам про себя? Ты — жизнь? — обратилась Никки к своему электронному товарищу с коварным вопросом.

— Нет, конечно, — уверенно ответил Робби. — Я лишь сложная логическая схема. Реальная жизнь гормонально мотивирована.

Он хмыкнул и непонятно добавил:

— Одно удовольствие за ней наблюдать…

Впереди дорожки появился просвет — они приближались к самому большому озеру Колледжа — Норд-Лейк.

Вдруг до них донеслось громкое гоготанье диких гусей. Никки завизжала от восторга и дала полный ход коляске. А Джерри с восхищением смотрел девочке вслед и думал о том, что со всей очевидностью открылось ему вчера — когда он впервые увидел Никки с хрустальными волосами.

Он вдруг понял, что не может жить без этой удивительной девчонки, она стала центром его жизни, и всего один её ободряющий поцелуй помог ему победить на экзамене. И он готов броситься с кулаками на любого вооружённого громилу — чтобы она потом сказала «ты вчера был как лев…», а уж если вспомнить захватывающее дух «наклонись ко мне…»

Он прерывисто вздохнул и покрутил головой.

Надо быть честным с самим собой — у него нет шансов завоевать её сердце. Никки уникальна — умна, находчива, протолкнула его в Школу Эйнштейна и даже внесла за него большую часть оплаты за первый год, со стыдом вспомнил он… Она уже знаменита — репортёры берут у неё интервью, герцоги целуют ей руки и приглашают в свои замки.

А у него — лишь заложенный родительский дом, который он наверняка потеряет в следующем году… Он стал ей другом на фоне госпитальных идиотов. Через месяц сюда понаедет куча разных принцев, суперинтеллектуалов и атлетов, и кто знает, останется ли он хотя бы её приятелем…

Джерри вздохнул ещё раз и побежал за Никки.
На следующий день за завтраком Джерри снова обратился к Робби:

— А ты что-нибудь знаешь о собратьях по классу A10?

— Я наводил справки — они работают в разных учреждениях, но серия A10 не оправдала надежд на самообучение и в массовую серию не пошла. Насколько я слышал, аналогичная судьба постигла серии A11 и A12. Сейчас готовится серия A13 — снова на базе процессора A9, но это снова лишь маленькая пробная серия процессоров, предназначенная для тестов разных теорий самообучения искусственного интеллекта.

— Компьютер класса A9 или A10 стоит огромных денег, — задумчиво сказал Джерри. — Мне непонятно, почему юридические владельцы этого процессора не потребовали его назад после обнаружения «Стрейнджера».

В глазах Никки мелькнул страх — она не могла представить свою жизнь без Робби. Увидев, что его слова произвели слишком сильное впечатление, Джерри постарался побыстрее развеять тень на лице Никки.

— Наверняка они его уже списали с баланса, — бодро заявил он. — Кроме того, твой адвокат Дименс души в тебе не чает, он не даст тебя в обиду.

Вскоре мальчику удалось развеселить Никки, но тень озабоченности была на его собственном лице, когда они вышли из-за стола и отправились на прогулку в лес, где прекрасно провели время до самого вечера.

После ужина Никки и Джерри вышли в центральный парк подышать перед сном свежим вечерним воздухом.

Купол уже затенили, и над лужайками повисло многоногое танцующее облако, прыгающее по поливальным форсункам. По водяным занавесям пробегали яркие всполохи, по краям медленно расцветали и угасали разноцветные сияния, а иногда казалось, что внутри плотного тумана гоняются друг за другом быстрые тёмные тени с красными глазами.

Школа Эйнштейна была полна тайн и оптических иллюзий. В лесу вспыхивали странные свечения и слышались приятные скрипучие звуки — как будто там открывалась и закрывалась древняя заржавевшая дверь. В глубинах Северного озера мелькали фосфоресцирующие силуэты в обрамлении холодных вспышек, и даже сам купол замка иногда загадочно мерцал и на нём проступали невразумительные символы и знаки.


Август Никки и Джерри провели отлично: они каждый день долго бродили по парку или в лесу Колледжа. Никки наслаждалась и восхищалась всем — рощей мачтовых золотых сосен с высокими тёмно-зелёными ветками; величественным белым оленем на подстриженной лесной прогалине; тихим прозрачным озером с островками и песчаным пляжем; косолапыми шипучими гусями на береговой пушистой лужайке; вкусом еды в кафе; приветливыми кентавриками-официантами; просторным видом из окна комнаты и множеством других вещей.

Её жизнелюбие просто фонтанировало, и Джерри тоже заметно оттаял — даже уголки его губ перестали быть опущенными. Особенно радовало то, что прекратились ежедневные занятия по шестнадцать часов, измучившие обоих перед вступительным экзаменом. Они хорошо изучили замок и побывали на его стадионе, пустующем по летнему времени. Им не удалось увидеть никого в полёте, но всё равно Никки, сжимая подлокотники коляски, с взволнованным сердцем смотрела в пространство стадиона и думала о времени, когда она возьмёт крылья, оттолкнётся от сплетенья воздушных струй и солнечных лучей и взлетит птицей ввысь…

Стоял двухнедельный лунный день, и друзья загорали под ярким солнцем и купались в озере. Никки была неистощима на выдумки и развлечения и даже попросила Джерри покатать её на спине по пляжу.

Невозможно передать то чувство, которое он испытал, когда горячая фигурка в прохладном, влажноватом купальнике прильнула к его голой спине, и он помчался по пляжу, опасаясь только одного — потери сознания от счастья. Никки же была далека от таких переживаний, она радостно что-то вопила, когда он забегал в воду и на неё попадали брызги, и визжала в Джеррино ухо, вцепляясь в его плечи на крутых поворотах.

Потом — по просьбе Никки, конечно, сам бы он служил ей лошадкой всю жизнь, даже научился бы есть овёс, — Джерри опустил свой хрустальный груз в воду и обессиленно упал на песок.

— Это невозможная мука… — прошептал он, глядя, как Никки плещется невдалеке, — думать о том, что она может скоро влюбиться в какого-нибудь принца, а я останусь вдали от неё в ничтожном статусе старого школьного… вернее, больничного приятеля!



1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22


База даних захищена авторським правом ©mediku.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка