Валентин Саввич Пикуль крейсера (роман из жизни юного мичмана) Валентин Саввич пикуль




Сторінка14/23
Дата конвертації15.04.2016
Розмір4.14 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23

***
Именно в этот день министр иностранных дел, граф Владимир Николаевич Ламздорф, в здании у Певческого моста русской столицы принял английского посла, явившегося с протестом. Скотт не собирался шутить. Он был возмущен (согласно лондонским инструкциям). Англия уже встала на дыбы. Как? Она – владычица морей, а русские моряки провели ее как старую дурочку на «блошином рынке»…

– Итак, я вас слушаю, – сказал Ламздорф.



Скотт неторопливо раскрыл роскошный бювар:

– Я вынужден сделать официальное заявление. На этот раз я не стану касаться ваших владивостокских крейсеров. Но мы не можем признать правомочности боевых действий крейсеров вашего Добровольного флота на том веском основании, что они покинули Севастополь под коммерческим флагом, которым и ввели в заблуждение турецкие власти, дабы затем пиратствовать по праву сильного против слабейшего на международных морских путях. Вами задержаны наши корабли, в том числе и «Малакка», зафрахтованная для рейса в Японию.

– Да, – отвечал Ламздорф, – мне это хорошо известно. Но задержание «Малакки» состоялось в границах общепринятых норм международного «призового» права, которое во все времена позволяло флотам противников пресекать военную контрабанду… Япония еще за три дня до нападения на Россию стала пиратски захватывать коммерческие корабли, идущие во Владивосток с безобидными грузами, и мировая общественность не протестовала против этих разбойничьих актов. Наконец, не станете же вы, господин посол, отрицать, что броневые листы для защиты бортов японских кораблей, как и многие тонны пикринов и мелинитов для выделки японской шимозы, являются важными стратегическими грузами? Вопрос от России поставлен. Ответ Англии готов:

– Правительство моего короля не может брать на себя ответственность за торговые интересы своих подданных, а броневые листы с пикринами на транспорте «Малакка», задержанном вашими крейсерами, являются частным грузом. Право же личной собственности по всем известным в мире законам остается свято и нерушимо. – Посол захлопнул бювар столь громко, будто выстрелил из сигнальной пушки. – В том случае если ваше правительство не пресечет крейсерский разбой на коммуникациях мира, правительство моего короля вынуждено будет принять самые серьезные меры с далеко идущими последствиями… На дипломатическом языке эта вежливая фраза означала почти «объявление войны». Наши крейсера «Россия», «Громобой» и «Рюрик» прибавили оборотов, уходя прямо в нестерпимый блеск великого океана…



***
Их аппараты «Дюкретэ» с утра принимали телеграммы: «Русские крейсера… задерживайте отправку всех пароходов с грузами и войсками». Днем приняли из эфира истошный вопль: «Русские начали конфискацию кораблей, двигаясь в северном направлении…» Иессен отреагировал на это точно:

– В северном? Значит, мы отворачиваем к югу…



По ходу движения крейсера расстреливали японские корабли, «при этом было замечено, что многие наши бомбы не рвались, а пробивали борта насквозь… Рвавшиеся же снаряды иногда воспламеняли окружающие предметы, но настолько слабо, что пожары потухали сами собой». Андреев сказал Иессену:

– Чем не иллюстрация к нашему разговору?

– Пожалуй, – мрачно согласился Иессен. – Но я ведь не поеду сейчас в Петербург, чтобы надавать пощечин генералу Бринку, автору системы снарядов и взрывателей к ним…

Крейсера погружались в климатическое пекло. Одежда и постели пропитались влагою. Люди изнывали от пота. Офицеры без жалости покидали свои каюты, им стелили матрасы на мостиках, в батарейных палубах. Над ютами растянули тенты, в тени которых температура в 30 градусов считалась уже терпимой. Крейсера двигались навстречу сильному течению Куросиво, которое снижало их скорость. Ветер был слабый, но океан угостил их такой мертвой зыбью, от которой крейсера беспощадно валяло с борта на борт, а все, что было плохо закреплено, сорвало с переборок и палуб, со стола вихрем летела посуда, бедные птицы в кают компании едва держались на своих жердочках…

Утром 9 июля на крейсерах пробили «аллярм».

– Вон! – показывали сигнальщики. – Дым, дым…



Никто, кроме них, дыма не видел, но скоро обозначился громадный пароход германского «Ллойда» – «Арабия».

– Призовые партии – по катерам! Быстро, быстро…



На вопрос о грузе капитан «Арабии» отвечал:

– Генераль карго (то есть сборный груз)…

– Откуда вышли?

– Нью Портлэнд, штат Орегон в Америке.

– Курс?

– Сейчас в Иокогаму, затем в Шанхай и Гонконг.

– Генераль карго подлежит осмотру…

При осмотре выяснилось, что причины для ареста имеются, ибо трюмы «Арабии» были завалены паровозными котлами, разными машинами и рельсами. Пароход арестовали. Под конвоем моряков, знающих навигацию, его отправили во Владивосток через Лаперузов пролив. В отсеках крейсеров уже образовалась целая колония пленных с потопленных ими кораблей, а в дощатом загоне блеяли трофейные овцы… Плыли дальше на экономическом режиме котлов, дабы не расходовать уголь напрасно. Оставалось миль 40 50 до мыса Нодзимазаки, за которым начинался Токийский залив. Решили переждать время на малом ходу, чтобы ночью открылись огни Иокогамы…

– Семафор с «Громобоя»! – вдруг доложили флагману. «Громобой» докладывал: ему не хватит угля на возвращение в базу, и это сообщение вызвало почти шок на флагмане:

– Как? Новейший крейсер, котлы и машины экономичнее наших, так почему же расход угля больше, чем у нас?

Дабич внес поправку: он дотянет до Владивостока, но будет вынужден спалить неприкосновенный запас угля в 400 тонн. Крейсера, застопорив машины, раскачивались один возле другого. Иессен через мегафон окликнул Дабича:

– Николай Дмитрич, подвинти «Громобоя» ближе к моей «России», я скажу пару любезных слов твоему механику.



Несколькими оборотами винтов Дабич «подвинтил» крейсер ближе к флагману, и все увидели на борту «Громобоя» здоровенного дядю. Стоя навытяжку, он отдавал честь адмиралу.

– Вы, – крикнул ему Иессен, – срываете нам всю операцию. После похода будете отданы под трибунал… За такие дела надо расстреливать! Без жалости…



На борту флагмана устроили экстренное совещание командиров крейсеров – как быть, что делать? Иессен был возмущен:

– Именно здесь, на подступах к японской столице, этот разгильдяй заявляет, что у него нет угля. Интересно, о чем он думал во Владивостоке, докладывая мне, что бункеровался под самые крышки люков? Решайте, как нам поступить…

– Наверное, возвращаться, – предложил Дабич.

Нервный Андреев накапал себе валерьянки:

– Николай Дмитрич, да постыдись… имей совесть!

– Я думаю, – скромно вмешался Трусов, – коли уж мы забрались в это логово, то отказываться от операции нельзя. Пусть «Громобой» вернется без четырехсот неприкасаемых тонн. Пусть спалит в котлах палубные настилы. Пусть сунет в кочегарки все, что горит. Даже мебель с койками. Даже масло.

– Я такого же мнения, – решил Иессен. – Возвращаться не имеем права. Операция будет продолжена…



Крейсера вышли в район Токио, и утром И июля на них напоролся спешащий англичанин «Найт Коммандер», который на выстрел под форштевень отвечал возрастанием ходового буруна. Такое наглое непослушание озлобило Иессена:

– Оглох он, что ли? Дайте еще раз под нос…



Снаряд точно ударил «британца» в носовую скулу. Корабль, вздрогнув, сам по себе отдал якоря, которые сорвали со стопоров тяжкие цепи, с грохотом они исчезали в бездне, пока не коснулись далекого грунта океана.

– Вот теперь он будет с нами повежливее…



Трусов отозвал Панафидина в сторонку:

– Сергей Николаич, вас обошли наградою, и единственное, чем я могу помочь вам, так отправить с призовой партией на этого «Коммандера»… Что там жалкий Станислав? Мы представим вас к Владимиру – с мечами и бантом!

– Есть, – кратко отозвался Панафидин…

Он возглавил партию с «Рюрика», а «Россия», как и в прошлый раз, прислала партию лейтенанта Петрова 10 го.

– Опять забыл ваши имя и отчество, – извинился мичман.

– Алексей Константинович, – отвечал Десятый.

– Вот и хорошо. Начнем с осмотра…



В трюмах обнаружили рельсы, конструкции железнодорожных мостов, вагонные колеса. Явная военная контрабанда! Но капитан ни в какую не желал предъявить коносаменты на груз и маршрут (а это подозрительно так же, как если бы человек, попавший в полицию, отказался назвать свое имя и адрес). Панафидин случайно заметил в каюте пресс, в котором были зажаты несколько книг, но с умом решил до поры до времени помалкивать… наконец капитан сознался:

– Черт с вами! Я вышел из Шанхая.

– Но вы же не китаец. Откуда пришли в Шанхай?

– Из Нью Йорка, дьявол вас разбери! Не ищите коносаментов. Их обещали мне выслать шанхайскою почтой. Если решили тащить меня во Владивосток на расправу, у вас ни черта не получится, ибо у меня в бункерах угля – на три лопаты…



Проверили: да, топлива для доставки корабля во Владивосток не хватало. Иессен распорядился – подрывать судно. Экипажу отвели 30 минут на сбор багажа и спасение. Участник похода вспоминал: «В команде парохода все индусы, а офицеры – англичане. Ругались эти англичане страшно, и главным образом лаяли американскую компанию, которая их зафрахтовала, уверяя, что в Тихом океане русских крейсеров встретить нельзя никоим образом…» Петров 10 й приготовил «Найт Коммандер» к взрыву, а Панафидин вернулся в каюту, покинутую капитаном. Разжав на столе пресс, мичман изъял из под него копировальные книги, которые теперь послужат обвинительным документом для «призового суда». Все рельсы, все мосты, все колеса рухнули на дно океана… Только успели рассадить спасенных по отсекам, а музыканты крейсеров уже играли новый «аллярм».

– Что еще там стряслось? – взбежал на мостик Трусов, и ему показали английский пароход «Тсинан»…



На нем оказался груз риса и сахара, полно было пассажиров. Иессен с флагмана в нетерпении спрашивал:

– Откуда и куда «Тсинан» идет?

– Из Манилы в Иокогаму… без контрабанды!

– А женщины есть?

– Бабья хватает, – отвечали «призовые» матросы.

– Тогда… без осмотра! Побережем слабые женские нервы. Капитану стравить пар из котлов, и может поднимать их снова, когда наши крейсера исчезнут за горизонтом…



(Это было сделано нарочно, дабы англичане не спешили в Иокогаму с предупреждением.) Обрадованные таким легким исходом дела, британцы очень приветливо общались с русскими, обменивались с ними папиросами, охотно рассказывали:

– Знаете ли, как прозвали ваши крейсера в газетах Европы? Везде пишут, что Россия завела на Дальнем Востоке крейсера невидимки, которые никто не может поймать…



Опустилась ночь. Японские маяки светили ярко.

***
Перед Камимурой стояла сложнейшая задача со многими неизвестными – как в трудной шахматной партии.

Верховное командование Токио известило его о русских крейсерах сразу же, как только они миновали Хакодате, выбираясь из Сангарского пролива. Последовал первый вывод:

– Однажды использовав этот пролив, русские не осмелятся этим же проливом возвращаться обратно, ибо нет сомнений, что оборона Хакодате будет нами усилена. Скорее они пойдут проливом Лаперуза, огибая Шикотан в группе Курильских островов… Впрочем, выждем свежей информации с моря.



Япония разом затворила свои порты, как осторожный моллюск при виде опасности захлопывает створки раковины. Ни один из кораблей уже не был выпущен в море, зато Япония торопливо принимала всех спешащих укрыться в ее гаванях. Наконец Камимура был оповещен, что русские крейсера появились близ Токийского залива. Голова японского адмирала работала четко:

– Их тенденция к продвижению на юг заставляет догадываться, что задумано ими в конечном результате… Сейчас у Порт Артура снова возникла накаленная обстановка, генерал Ноги начал штурм окрестных высот. Следовательно, близится момент, когда адмирал Витгефт вынужден решиться на прорыв эскадры в Желтое море. Значит, – логично мыслил Камимура, – владивостокские крейсера появились в океане не ради набега. Очевидно, они обогнут Японию с юга, устремляясь в Желтое море, чтобы встретить эскадру Витгефта и укрепить ее своим появлением… В таком случае мы не станем гоняться за крейсерами в океане. Лучше мы встретим их у мыса Шантунг – на ближних подступах к Порт Артуру! Но сначала выждем информацию о дальнейшем продвижении русских крейсеров к югу…



Но такой информации не поступило. Приходилось отбросить карты Желтого моря, снова раскладывая обширные листы всего морского театра. Требовался быстрый и решительный анализ:

– Если исчезла их тенденция к югу, тогда… Тогда они снова превращаются в невидимок! Допустим, что крейсера отходят на север, где адмирал Иессен, конечно, станет выискивать коридор для возвращения к Владивостоку… Где нам ожидать его? Наверное, их, уже усталых и с опустевшими бункерами, удобнее всего перехватить возле Владивостока…



Но какое решение Камимуры оказалось самым действенным в этой ситуации – этого мы никогда не узнаем! Японская история войны совсем не затрагивает эту тему, будто она и не волновала ум адмирала. Английские же источники, самые осведомленные, тоже теряются в различных догадках. Зато для наших крейсеров было ясно с самого начала: какой бы пролив они ни избрали для возвращения домой, в конце любого из них они могут принять встречный бой…

Маяки Японии погасли. Уже рассветало.

***
– Ну, – сказал Иессен, – давайте решать… Мы всадили свой топор в полено так глубоко, что его уже трудно выдернуть обратно. Прошу помнить, что бункера «Громобоя» опустошены и мы больше не способны танцевать до упаду… Думайте!

Крейсера медленно увлекало на север мощное попутное течение. Трусов сказал, что вернуться можно Охотским морем:

– Обогнув Шикотан, проскочим через Лаперуза.

– Ты проскочишь, – обиделся Дабич. – А мой «Громобой» у твоего Шикотана издаст последний вздох… паром.

Андреев заметил Дабичу, что согласен с Трусовым:

– Жги палубу! Пихни в топку даже рояль из кают компании. Собери всю угольную пыль метелкой… Если дотянем до Сахалина, там в Корсаковском посту имеется угольный склад.

– Я такого же мнения, – сказал Иессен, – тем более что вторичный опыт с Сангарским проливом нам не удастся. Наверняка при выходе из него нас будет сторожить Камимура… Он станет последним дураком, если этого не сделает!

12 июля – уже на обратном курсе – встретили океанский пароход «Калхас» британской «синетрубной» компании. «Калхас» следовал из канадского Ванкувера в Иокогаму с контрабандным грузом. В бронированных сейфах парохода «призовики» обнаружили корреспонденцию для Лондона и – что самое главное! – секретную переписку японских дипломатов для Токио.

– Взять его! – повелел Иессен. – Для графа Ламздорфа, пусть на досуге почитает, что о нас думают иностранцы…



Под арестом русских матросов «Калхас» шел теперь вровень с крейсерами, и все удивлялись, как легко он выдерживает океанскую волну. Зыбь изматывала людей, всем давно хотелось покоя. Утешались мыслью, что в Охотском море посвежеет. Во время обеда на «Рюрике» в кают компанию вошел боцман.

– Что у тебя? – спросил его Хлодовский.

– Так что, энти самые индусы, которых мы набрали с британского «Коммандера», ничего нашего не шамают.

– Как же это?

– А вот так! Уж мы и рис им варили. И гречкою соблазняли. Макарон тоже не жалели… с маслом! А они ото всего нашего воротятся, как от погани.

– Ну ладно. А мясо то вы им давали?



Палуба пошла в сторону, но боцман на ногах устоял.

– Так точно! Одначе, религия у них не нашенская. Ни за что мясо не жрут, ежели его кто другой веры сготовит…



Иессен распорядился – отдать индусам всех баранов. Они просили о сохранении тайны их культовых обрядов. Пришлось на спардеке крейсера отгородить угол брезентами вроде шатра, внутри которого скоро послышались ритуальные песнопения. Никто над чужою верою не смеялся, но удивлялись:

– Едят то с песнями! В каждой избушке свои игрушки…



Близость севера сказывалась приятной прохладой, офицеры потащили свои матрасы обратно в каюты. Салов сообщил Панафидину, что в районе Шикотана туман держится иногда по месяцу, а то и больше… Все штурмана были крайне озабочены:

– Какой день идем только по счислению, по приборам, без обсервации даже по звездам… Страшно подумать!



«Калхас» под конвоем матросов оторвался от крейсеров, самостоятельно следуя во Владивосток – под суд! 16 июля туман сгустился в сметану, а кильватер – штука опасная: впереди идущий не может дать «стоп» или «полный назад», ибо в его корму сразу врежется таран следующего за ним крейсера… Иессен переговорил с Андреевым:

– Положение дрянное! Мы осуждены ползать в тумане, пока не пережжем весь уголь. Уже начинаем запутываться в местных течениях… Не рискнуть ли нам Сангарским проливом?

– Еще раз? Но там нас ждет Камимура.

– Бой так бой! – отвечал Иессен…



Холодные воды Ойя Сиво сгущали плотные водяные пары. Но штурмана не подвели, выведя крейсера точно в устье Сангарского пролива. Момент решающий! Мощно взревели воздуходувки, из труб повалил дым – крейсера набирали давление в котлах, чтобы накопить побольше ходовой ярости в машинах. На охране города Хакодате с крейсеров видели старый японский броненосец «Такао» и, кажется, корвет «Конго» (тоже старенький). В отдалении снова рыскали японские миноносцы, от которых добра не жди.

Очевидец писал: «Мы продолжали идти тем же ходом, не обращая внимания на неприятеля, один раз хотели было открыть огонь, но решили не тратить снаряды. Ожидали при выходе (из пролива) встретить эскадру Камимуры». Следом за крейсерами настойчиво гнались японские миноносцы, но тоже не стреляли, словно участвуя в похоронных проводах…

– Все это наводит на мысль, – сказал Плазовский, – что на выходе из пролива нас действительно стережет Камимура.



Но вот пролив кончился, крейсера разом погасили огни и рыскнули в сторону, а миноносцы продолжали гнаться за ними по курсу ранее светивших огней. Камимуры нигде не было. Крейсера уверенно лежали на курсе – во Владивосток!

«Громобой» дотянул до базы на последних кусках угля. Из газет моряки узнали, что они давно потоплены Камимурой.

В головах еще гудело. Твердая земля отчизны шаталась под ногами как палуба. В самом деле, отмотать на винтах за 12 суток больше трех тысяч миль – это надо уметь…

Англичане, обычно сдержанные в похвалах, признали высокие мореходные качества экипажей русских крейсеров!

***
Свой протест от 7 июля Англия подкрепила мобилизацией матросов запаса, ее адмиралы начали угрожающее развертывание британского флота, дабы устрашить Россию. Лондонские газеты открыто требовали от парламента признать действия русских крейсеров «пиратскими», чтобы владычица морей обрела юридическое право на безнаказанное их уничтожение. Гайд парк в Лондоне, это давнее прибежище болтунов, шарлатанов и публичных демагогов, ежедневно гудел от митингов.

– Леди и джентльмены! – призывали ораторы в потрепанных штанах. – Не довольно ли русским испытывать наше гордое терпение? Сейчас эти вандалы собирают на Балтике вторую эскадру адмирала Рожественского, чтобы выручить первую, околевающую на самом дне гнилой порт артурской бочки, как дохлая крыса… Ха ха ха! Я спрашиваю вас, имеющих удовольствие смеяться вместе со мною: стоит ли утруждать наших давних друзей японцев разгромом эскадры Рожественского в далеких морях? Не лучше ли, если наш флот задаст ему трепку здесь же… у самого порога Англии… в проливах Ла Манша!



Действия крейсеров Владивостока и «добровольцев» в Красном море всколыхнули весь мир, международная биржа реагировала новым повышением страховых пошлин. В деловых кругах США возникла растерянность, пароходные компании разрывали контракты на поставки в Японию, матросы торчали по тавернам, не желая выводить в море груженые корабли.

– Нам жизнь еще не опротивела, – говорили они…



«Нью Йорк геральд» интриговала своих читателей:
ТОКИО. Большое возбуждение господствует здесь в связи с движениями Владивостокского отряда. «Россия», «Громобой» и «Рюрик» прошли Сангарский пролив, выйдя в Тихий океан…

НЬЮ ЙОРК. Спокойствие и независимая позиция американской прессы и публики по отношению к событиям в Красном море несколько изменились ввиду возможности захвата американских судов владивостокскими крейсерами в Тихом океане.»
Капиталисты США наняли для митингов некоего Мура, который под видом профессора международного права требовал крови:

– Почему наш президент молчит? Англия уже вывела свои эскадры, дабы навести на морях порядок… Топить их всех! – призывал этот «ученый». – Всех русских… топить как котят!



Наиболее спокойно и терпимо вела себя германская пресса: «Нельзя оспаривать, что поход крейсеров принес им крупный успех…» Немецкие адмиралы бдительно следили за крейсерами Владивостока, издали они изучали их оперативную хватку. Тирпица и прочих адмиралов кайзера не волновала паника на биржах, им было плевать на все банки с тушенкой, на все эти рельсы с паровозами, погребенные на глубине километра, – за острыми и рискованными зигзагами крейсерских курсов они разглядели нечто новое в развитии морской тактики, их прельщал русский опыт войны на море, который теперь следовало дополнить, отшлифовать и приобщить к первостепенным задачам германского флота – на будущее…

Адмирал Тирпиц отбросил указку на карту, и она легла поперек Цусимских проливов, словно заграждая их.

– Мы, – сказал он, – напрасно держим своего корреспондента в крепости Порт Артура, нам следовало бы иметь агента именно во Владивостоке… Я удивлен, – сказал Тирпиц, – почему в Берлине никто не подумал об этом раньше?


1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23


База даних захищена авторським правом ©mediku.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка