Валентин Саввич Пикуль крейсера (роман из жизни юного мичмана) Валентин Саввич пикуль




Сторінка23/23
Дата конвертації15.04.2016
Розмір4.14 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

***
Нехорошие мысли одолевали мичмана после визита в доки. Консул в Шанхае, точильщик карандашей в штабе, наконец, язвительный Стемман – никто не сказал ему даже спасибо за все, что пришлось ему претерпеть, и, кажется, его побеги из плена готовы поставить не в заслугу, а в вину ему, будто он нарушил требования устава. Не зная, куда уйти от самого себя, Панафидин заглянул в нотный магазин братьев Сенкевичей, которые улыбались мичману через стекло витрины.

– Не желаете ли посмотреть у нас кое что новенькое? Вот Скрябина прислали из Москвы, вот и Рахманинов… Все самое последнее. Отличные издания – фирмы Юргенсонов.



Панафидин небрежно перелистал ноты:

– Спасибо. Но я осиротел… увы, это так.



Стало еще гаже. Подумалось – не лечь ли в госпиталь да от чего нибудь полечиться? Медицина штука такая: ляжешь на больничную койку, и болезни сразу найдутся. Погруженный в такие невеселые мысли, Панафидин вышел на звуки воинственного марша, доносившегося из зелени Адмиральского сада. В кафе он уселся под зонтиком. Как и в прошлый раз, заказал для себя кофе глясе. Было ему неуютно, неприкаянно, одиноко. Рассеянно обозревая публику, мичман вдруг вскочил, едва не обрушив коленями хилый столик…

Да! Как и в прошлый раз, она была здесь.

Женщина ослепительной красоты в одиночестве пила лимонад.

Но теперь то он знал ее имя. Наконец он имел на нее мужские права… Панафидин решительно подошел к ней:

– Дженни! Какое счастье, что я снова вас встретил. Нет слов, чтобы выразить все те сложные чувства, которые вы сумели внушить» мне…



Красавица, не дослушав, стала громко кричать:

– Миша… Миша! Скорее сюда… ну где же ты?



К ним уже подходил солидный кавторанг в белом мундире и белых брюках, в штиблетах из белой кожи.

– В чем дело, моя прелесть? – спросил он, картавя.

– Стоило тебе отойти, и вот этот мичман… вдруг делает мне какие то странные намеки. Будто я… о ужас!

Кавторанг пощипывал бородку стиля «де катр».

– Объяснитесь. Или вы знакомы с Зинаидой Ивановной?



Панафидин и сам не знал, что тут можно объяснить:

– Видите ли, я недавно из Осаки плыл в Шанхай… конечно, без билета. Но в первом классе французского парохода «Прованс». Вряд ли ошибаюсь! Возможно ли такое совпадение?

– Какой Шанхай? – возмутился кавторанг. – Какое совпадение? Золотко мое, когда ты успела побывать в Шанхае?

Красавица даже обиделась:

– Да что я… сумасшедшая? Никогда не была в Шанхае и никогда не буду. Что мне там делать?



Панафидин в полном изумлении поклонился ей:

– Простите, тогда я ничего не понимаю.

– Я тоже, – сказал кавторанг, – отказываюсь понимать, на каком основании вы кидаетесь к даме с неприличными намеками. В конце то концов, мне лучше знать, где бывает моя жена…

Панафидин то бледнел, то краснел от стыда:

– Я приношу вам, господин капитан второго ранга, самые глубочайшие извинения. Но ваша супруга до умопомрачения схожа с той дамой, которую я сопровождал до Шанхая…

– До Шанхая из Осаки? – спросил кавторанг.

– Так точно!

– А как вы туда попали?..

Панафидин кратко изложил одиссею своих злоключений, и кавторанг, явно заинтересованный, протянул мичману руку:

– Беклемишев Михаил Николаевич, честь имею… во Владивостоке командую подводными лодками, которые я сам и доставил из Петербурга на железнодорожных платформах. Бог с ним, с этим Шанхаем… Садитесь, мичман. Побеседуем…



Беседовать с Беклемишевым было одно удовольствие. Он оказался человеком высокой культуры, технически грамотным, на уровне последних достижений науки. Михаил Николаевич был фанатиком подводного плавания, считавшим, что будущее морских войн – удар из под воды! Панафидин поговорил с кавторангом минут двадцать и сам загорелся желанием нырнуть в неизведанные гибельные бездны.

В ответ на его невеселый рассказ о мытарствах с крейсерами Беклемишев посочувствовал:

– Да, это тяжко, тяжко… согласен. Давайте сделаем так. – Он потянул из кармана золотые часы, щелкнул крышкой. – Зиночка, ты хотела совершить вояж по магазинам, это очень мило с твоей стороны. А мы с Сергеем Николаевичем, пока ты занята дамскими делами, совершим увлекательную прогулку…



Прогулка закончилась на транспорте «Шилка», вокруг которого покачивались 13 подлодок: «Скат», «Форель», «Налим», «Сом», «Палтус» и прочие, сверху чем то похожие на большие галоши. Беспокойно было всюду видеть бидоны с бензином, украшенные зловещими надписями:

«Одна папироса – твоя смерть!»

– Не буду скрывать от вас, – сообщил Беклемишев, – что офицерскую публику воротит от моих подлодок, как от хорошей касторки. Все согласны плавать хоть на землечерпалках, только бы не видеть этих железных гробов, которые частенько тонут, горят и взрываются… Зато у нас полно вакансий!

– Я согласен. Тонуть. Гореть. Взрываться.

– Вот и отлично. Не пройдет и полугода, как я вам обещаю чин лейтенанта. Договоримся так. Сегодня у нас… что?

– Понедельник.

– До субботы вы погуляйте. А в конце недели затралим адмирала Иессена в кабинет и… все уладим. Кстати, – спросил Беклемишев, – сколько хотели бы вы получать жалованья?

– Как это сколько? – не понял вопроса мичман.

– А так… называйте любую сумму, и эту сумму вы будете иметь от казны ежемесячно. Ведь в морском министерстве нам выплачивают независимо от чинов на основании известного приказа: «Подводникам платить сколько они пожелают, потому что все равно они скоро все потонут или взорвутся…»



Сергей Николаевич остался человеком скромным:

– Можно рублей… ну хотя бы сорок.

– Так и запишем: четыреста рублей в месяц на всем готовом… Предрекаю: на подводных лодках вас ждет удивительная жизнь и быстрая карьера! – обещал Беклемишев.

– Не сомневаюсь, – бодро отвечал Панафидин.



Будущее вдруг обрело небывалую ясность.

И весь мир озарился волшебным чарующим светом…

***
Пока суд да дело, Панафидин селился в номерах общежитии при Морском собрании, где обитали неприкаянные офицеры флота, потерявшие корабли и ждущие свободных вакансий. Расхватывали все должности, согласные идти хоть на портовые буксиры, чтобы толкать по рейду баржи с песком и камнями… Известие о том, что Панафидин позволил кавторангу Беклемишеву увлечь себя, они встретили без зависти:

– Тут и на воде то не знаешь, как удержаться, а вы еще под воду полезли. Да ведь у Беклемишева на «Шилке» собрались отпетые – вроде клуба для самоубийц… Еще пожалеете!



Лейтенант с крейсера «Новик» (который, подобно «Варягу», взорвался у Сахалина) весь день терзал гитару:
В проливе чужом и далеком,

Вдали от родимой земли,

На дне океана – глубоко

Забытые спят корабли…
Из окон виделся рейд, и флагманская «Россия» по прежнему держала котлы «на подогреве» – в боевой готовности. Между кроватями слонялись без дела офицеры, а в углу солидные механики с утра до ночи распивали пиво. Оттуда слышалось:

– У меня приятель! Такой сукин сын, не приведи бог. Уже запатентовал в Питере свое изобретение. Особый пресс для глажения брюк. Матросня по субботам с утюгами по кораблям мечется. А тут сложил сразу дюжину, под пресс сунул – дерг, и готово! Складки, пишет, получаются идеальные. На выставке «Лиги обновления флота» сам государь император выразил ему высочайшее внимание… Теперь за этот патент он оторвет!



Панафидин зевнул. Конечно, никто не спорит: складки на штанах необходимы, но если «Лига обновления флота» начала возрождение флота со штанов, то эти господа офицеры еще не скоро дождутся свободных корабельных вакансий. А на соседней койке лейтенант с «Новика» припадал к гитаре:
Там мертвые спят адмиралы

И дремлют матросы вокруг.

У них прорастают кораллы

Меж пальцев раскинутых рук…
Мичману все надоело. Решил прогуляться. Надел свежий воротничок с лиселями. Прицепил кортик. Взял в руку перчатки.

– Вы не знаете, что сегодня в Морском собрании?

– Лекций никаких, – ответил сосед. – Библиотека открыта. Ну и ресторан, как водится… не без этого!

На улице мичман купил с лотка пачку папирос «Дарлинг» (10 штук – 20 копеек), прочел на коробке стишата: «С тех пор как „Дарлинг“ я курю, тебя безумно я люблю». На минуту Панафидин представил себе поэта, который, содрогаясь в муках творчества, надеется заработать трешку на пропитание. Черт побери! Один соблазнил императора складками на штанах, другой убедил табачного фабриканта в своей гениальности. Каждый сверчок старается занять свой шесток.

В библиотеке Морского собрания он просмотрел последние газеты, ничего не выделив из них примечательного, кроме того, что южная часть Сахалина уступалась японцам, а Витте, сделавший японцам эту уступку в переговорах, получал титул графа. Ну что ж! Был князь Потемкин Таврический, был Суворов Рымникский, был князь Кутузов Смоленский, теперь русский народ осчастливили явлениями «графа Полусахалинского».

– Мне смешно, – без смеха сказал мичман.



Перед матросом калекою, служителем библиотеки, Панафидин выбросил на поднос рубль.

– Спасибо, ваше благородье. – Матрос поклонился ему. – Кормиться то надоть…



Мичман проследовал в ресторан и в дверях ресторана, почти нос к носу, столкнулся с Игорем Житецким, который обдал его запахом лоригана, а идеальный пробор в прическе Житецкого лоснился от превосходного бриллиантина.

Друг гардемаринской юности широко распахнул объятия:

– О, Сережа! Милый ты мой, как я рад… Панафидин даже отступил назад – в удивлении:

– Ты? А я ведь, Игорь, искал тебя.

– Где?

– По всей Японии, среди пленных с эскадры адмирала Рожественского. Но не нашел… Кладо тоже не обнаружился.

– А меня на эскадре и не было, – спокойно ответил Житецкий. – Неужели я такой дурак, чтобы влезать в эту авантюру? Николай Лаврентьевич тоже не верил в успех Зиновия.

– Но ехали то вы на эскадру Рожественского.

– Мало ли что! Важно было уехать… Что мне здесь в этой дыре? А в Питере жизнь бьет ключом. Такие перспективы… захватывающие! Именно теперь, когда от флота остались разбитые черепки, кому, как не нам, молодежи, делать карьеру? Ведь уже ясно: старики опростоволосились при Цусиме, на смену этим архивным дуракам приходит новое поколение… такие, как мы!



Только сейчас Панафидин заметил на плечах Житецкого эполеты лейтенанта, а на груди приятеля, подле Станислава, посверкивал эмалью и орден Владимира (правда, без мечей).

Стукнув ногтем по ордену, спросил:

– За что?



Житецкий прикинулся наивным юношей:

– Даром не дают. Делали для победы все, что могли. Не всем же стрелять из пушек… Ну, ладно. Об этом потом. Ты сюда? – Он показал в зал ресторана. – Тогда мы еще увидимся…



Панафидин засел в углу ресторана перед бутылкой коньяку. Старая обида ворочалась в душе, почти физически ощутимая. Конечно, зависть ни к чему, но… «Уже лейтенант!»

– Ладно, – сказал он себе, залпом выпивая две рюмки подряд. – Черт с ними со всеми. Поныряю на подлодках с полгодика и заслужу эполеты лейтенанта… честно!



Вернулся в ресторан Житецкий и, проходя мимо, с дружеской лаской обнял его за плечи:

– А чего ты в углу? Пойдем за наш столик. У меня там своя компания. Собрались люди полезные… для тебя тоже.



Панафидин до краев наполнил третью рюмку.

– Игорь, ради чего ты вернулся во Владивосток?

– А ты не догадываешься, дружище?

– Признаться, нет.

– Я приехал свататься к Вие Францевне. Можешь считать, что приглашение на нашу свадьбу тобою уже получено… Коньяк глухо шумел в голове мичмана.

– Поздравляю… приданое богатое, не правда ли?



На лице Житецкого отразилась гримаса отвращения:

– Дело не в деньгах, и ты меня хорошо знаешь. Дело в чувствах, а Вия Францевна давно испытывает их ко мне.

– А ты?

– Что я?

– Испытываешь?

– Безусловно. Чувства проверенные. И временем. И расстоянием. Ну, пошли, пошли, – тянул он Панафидина за свой столик. – Собрались свои люди. Вон, видишь и каперанг Селищев из отдела личного состава. Если у тебя трудности с вакансией, мы сейчас за выпивкой все и обсудим…



В названном Селищеве мичман узнал того типа, который энергично и здравомысляще затачивал штабные карандаши.

– Иди к ним, – сказал он Житецкому. – Я потом…



Коньяк электрическими уколами осыпал его тело. В шуме множества голосов он улавливал тенор Житецкого:

– Господа! Каждый индивидуум на Руси – кузнец своего счастья. Если вы хотите иметь успех в жизни, постарайтесь заранее выбрать себе хороших родителей, дабы еще в эмбриональном состоянии ощущать всю прелесть будущего бытия…

– Браво, Житецкий, браво! – поддержал его Селищев.

Панафидин рывком поднялся из за стола. По прямой линии, никуда уже не сворачивая, мичман двинулся на таран этой компании хохочущих негодяев и, устремленный к цели, почти сладостно содрогался от праведного бешенства…

– Сними! – велел он Житецкому, подходя к нему.

– Что снять?

– Вот это все – и эполеты и ордена.



За столиком стало тихо. Ресторан тоже притих.

Панафидин, ощутив общее внимание, уже не говорил – он кричал:

– Ответь! Почему всем честным людям на войне всегда очень плохо и почему подлецам на войне всегда хорошо? Лицо Житецкого стало серым, почти гипсовым.

– Ну, знаешь ли, – пытался он отшутиться. – Это уже не благородный флотский «гаф», а скорее обычное «хрю хрю».

Панафидин вцепился в его ордена и сорвал их.

– Мерзавец, подлец… Тебе ли носить их? Там, далеко отсюда, погибли тысячи… и даже креста нет на их могилах! Только волны… одни лишь волны…

Утром Панафидин был разбужен незнакомым лейтенантом с большим родимым пятном на щеке.

– Я тревожу вас по настоянию Игоря Петровича, моего давнего друга. Очевидно, мне предстоит быть его секундантом, и я прошу вас, господин Панафидин, озаботиться подысканием человека для секундирования вам. Желательно из дворян, чтобы поединок носил благородный характер. Вы меня поняли…



Когда в странах Европы дуэли вышли из моды, в монархической России поединки были искусственно возрождены, закрепленные в быту офицерского сословия особым указом от 18 мая 1894 года. Русское законодательство продолжало считать дуэли преступлением, но было вынуждено оправдывать офицеров, тем более что отказавшиеся от поединка удалялись в отставку без прошения…

Панафидин сел на дежурный катер, который подрулил к борту флагманской «России», отыскал лейтенанта Петрова 10 го.

– Извините. Давно помню ваш номер по спискам Петровых на флоте, но память не удерживает вашего имени отчества.

– Алексей Константинович, – назвался Петров 10 й.

– Алексей Константинович, мне нужен секундант для дуэли, и я решил, что вы не откажете мне в этой услуге. Я вас знаю как мужественного человека, вместе с вами я не раз «призовал» японские корабли. Наконец, вы мне просто симпатичны.

– Благодарю за честь, – сказал Петров 10 й, тяжело вздохнув. – При всем моем уважении к вам лично я отказываюсь секундировать вас, ибо являюсь убежденным противником дуэлей, в которых торжествует не доказательство истины, а лишь случайный каприз выстрела. Но если бы и был сторонником дуэлей, я все равно отказал бы вам…

– Почему?

– Поймите меня правильно и не сердитесь. Дуэль в любом случае вызовет расследование, секундантов обязательно притянут в штаб к Иисусу, а там, чего доброго, глядишь, и с флота выкинут.

А я, – сказал Петров 10 й, – слишком дорожу службою на крейсерах. Наконец, я семейный человек… дети!

Панафидин не стал настаивать:

– Извините…

– Впрочем, желаю успеха, – проводил его Петров 10 й. Мичман не обиделся и посетил «Шилку», где его внимательно выслушал капитан 2 го ранга Беклемишев.

– Это совсем некстати! – огорчился он. – Но отказаться от вызова, я понимаю, вы не можете. Согласен помочь вам в этом дурацком занятии. Тем более что кому кому, а мне то отставка не грозит. Ибо на мое место охотников нету…



Он спросил о месте и времени дуэли.

– Утром в пятницу. На речке Объяснений.

– Это в самом конце Гнилого Угла?

– Да, именно так.

– Ну, хорошо, – сказал Беклемишев. – Я вас не подведу…

***
В оружейном магазине Лангелитье секунданты под залог в сто рублей взяли «напрокат» старомодный футляр с дуэльными пистолетами. По правилам кодекса о поединках противникам достанется оружие по жребию.

Как показало следствие, Беклемишев сказал лейтенанту с родимым пятном на щеке:

– Судьба людей в наших руках! Давайте сдвинем мушки на один миллиметр в сторону, чтобы они промахнулись оба… Об этом будем знать только вы и только я!



Но секундант Житецкого возроптал:

– Поединок – дело чести. Как же вы, дворянин старого рода, можете предлагать мне подобные фокусы?



Беклемишев ответил ему с надрывом:

– Да ведь миллиметр решает жизнь человеческую. Вы, лейтенант, наверное, еще не смотрели смерти в лицо, и потому вам трудно меня понять. Если бы ваша биография сложилась иначе, вы бы согласились сбить мушки даже на целый сантиметр…



Панафидин до четверга не испытывал никаких волнений, нормально спал, с аппетитом обедал, а все предстоящее на речке Объяснений казалось ему какой то ерундой. В самом деле, ему ли, пережившему страшную бойню крейсеров возле Цусимы, бояться черного «зрачка» дуэльного пистолета?

В пятницу он привел себя в порядок, не спеша побрился, нанял извозчика и поехал в Гнилой Угол.

В конце Ботанической улицы его заметил из окна бедный старик Гусев.

– У меня новые каденции! – помахал он ему скрипкой. – А куда вы в такую рань?

– По делам.

– Так заходите. У меня есть что сказать.

– Обязательно! Потом заеду…

Извозчик задержал лошадей в конце Гнилого Угла.

– Тпрру, с вашей милости четыре с полтиной.

– Чего так дорого, братец?

– А ныне все подорожало. Овес тоже.

– Ну, ладно. Подожди. Скоро поедем обратно…

На обширной поляне, с которой была видна бухта Золотой Рог, все были в сборе. Житецкий ходил поодаль, часто посматривая на небо.

Лейтенант с родимым пятном на щеке решительно шагнул к Панафидину, держа руки с пистолетами за спиной.

– В какой руке? – спросил он.

– Мне все равно. Давайте хоть в правой…

Беклемишев выглядел сегодня неважно. Он нервно шевелил на груди золотую цепочку от часов и этим напомнил кузена Плазовского, любившего теребить шнурок от пенсне.

– Напомню о правилах, – сказал Беклемишев. – Дистанция двадцать пять шагов. Срок четыре секунды. Стрелять можете между устным счетом: «раз, два, три – стой!» Все понятно?

– Благодарю, – отозвался Панафидин.

Его и Житецкого развели по концам поляны.

Велели стать спинами друг к другу.

Затем раздалась команда:

– Можете повернуться лицом… сходитесь!



Высокая влажная трава путалась под ногами.

С неба кричали чайки: «Чьи вы? Чьи вы?»

Методичный диктат времени:

– Раз… два… три… стой!



Панафидин застыл. Выстрел был ослепляющим.

Житецкий опустил руку с пистолетом:

– Видит бог, я не хотел ему зла…



Панафидин долго еще стоял недвижим.

Потом вздохнул, глубоко заглатывая чистый утренний воздух. Стал оборачиваться куда то в сторону и упал на бок.

Он был еще жив, и для него не успела померкнуть синева гавани. Его еще ослеплял белый камень волшебного русского города. Панафидин упрямо смотрел в сторону рейда, с которого однажды ушли крейсера, но обратно они не вернулись.

Остался лишь один, и он узнал своего флагмана.

– «Россия», – прошептали губы, мертвея.



В кармане его мундира нашли выписку из какой то книги: «Россия безразлична к жизни человека и к течению времени. Она безмолвна. Она вечна. Она несокрушима…»

«Панафидинский летописец» был опубликован в Москве через десять лет после его гибели.

Могила мичмана была забыта и безжалостно затоптана временем, как и могилы его предков.

С тех пор прошло много много лет…

На жестком грунте, словно водруженный поверх нерушимого пьедестала, крейсер «Рюрик» остался для нас вечным памятником русского героизма. Над ним, павшим в смертельном бою, сейчас стремительно проходят новые корабли новой эпохи с экипажами новых поколений.

Над могилой «Рюрика» советские крейсера торжественно приспускают флаги, и тогда гремят салюты в его честь!

Корабли – как и люди, они тоже нуждаются в славе, в уважении и в бессмертии… Вечная им память!

Но даже у погибших кораблей тоже есть будущее.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23


База даних захищена авторським правом ©mediku.com.ua 2016
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка